С превеликими усилиями, истощенная болью и жаждой, она поднялась и стала ползти к эпицентру взрыва. Что было равносильно самоубийству.
– Я помню эту неземную красоту сияния каролиния. Она манила меня, как пламя свечи – мотылька. Никогда не думала, что смерть может быть так притягательна.
Но, в конце концов, сработали доводы рассудка и инстинкт самосохранения, который у женщин развит лучше.
К тому времени она успела дойти до стоянки джаггернаутов.
– Я почти ничего не видела перед собой, из-за яркого сияния воронки. Оттуда шел такой шум – как от закипающей воды. Или бушующей реки. Как будто там бушевала река. Странно. Германец оказался снайпером – бомба угодила прямо в середину лагеря, и там образовался как будто вулкан, из которого хлестали дым и огонь.
От лагеря почти ничего не осталось. Даже джаггернауты разбиты на кусочки. Из четырех можно узнать только один – что это вообще было? остальные же – просто куча железа. Я не видела ни одного человека, – тут она замялась, – я была готова ко всему внутренне – к любым ужасам, но… – там не было ничего. Ни-че-го. Абсолютно. Ах, да – за исключением одной вещи – очень странно. Да, странно.
Она положила обожженную ладонь мне на руку. – На уцелевшем джаггернауте от жары полопалась и облупилась вся краска – и только в одном месте остался отпечаток – как будто тень от согнувшейся фигуры.
Она подняла на меня глаза, сверкавшие из черноты ожога. – Понимаешь? Я видела тень – это все, что осталось от неизвестного солдата – его плоть испарилась, а кости раскрошило и разметало взрывом. Осталась только тень на броне, как пятно маскировки. – Голос ее был внешне бесстрастным, но глаза полны слез. – Разве это не странно?
Хилари пробиралась по периметру лагеря, обходя воронку. Убедившись, что живых здесь искать бесполезно, ей пришло в голову, что могут уцелеть какие-то припасы. С чего она взяла – непонятно. Видимо, рассудок ее был настолько потрясен взрывом, что в некоторых вещах она просто не давала себе отчета. Сейчас ею овладела одна мысль – как выжить. Она пыталась отыскать воду там, где только что бушевал огонь, испаривший ее даже из земли и деревьев. Надеяться она могла только на милосердный ливень с небес. Так она бессмысленно ходила по лагерю – и, наконец, отправилась обратно – туда, где по ее представлениям находилось море. Видимо, вспомнив про родник.
После этого она смутно помнила, что случилось с нею потом, и как она вышла на нас. Она шла всю ночь, ни разу не сомкнув глаз, и силе этой женщины можно было только поражаться – но, судя по всему, она ходила кругами, полностью потеряв ориентацию, пока мы со Стаббинсом не вышли на нее.
14. Выжившие
Мы со Стаббинсом решили, что лучше всего вытащить Хилари из лесу сначала, подальше от вредоносного излучения, на пляж, к пересохшему ручью и Нево с его мазями и притираниями. Но явно было, что у девушки нет сил двигаться дальше. Нужны были носилки. Мы связали их из ветвей, перепеленав моими штанами и гимнастеркой Стаббинса. Стараясь не причинить ей лишней боли, осторожно подняли ее и поместили на эту конструкцию. Она кричала и плакала, но как только оказалась на носилках, ей стало заметно легче. Удобнее.
Мы вышли из лесу, бережно неся носилки. Стаббинс двигался впереди – и я видел перед собой стриженый затылок. Покрытый потом и пеплом. Пеплом и потом. Корни путались под ногами, Лианы хлестали в лицо, но он не дрогнув, лишь крепче сжимал рукояти носилок. Я шел в одних трусах – силы мои быстро иссякли, и мышцы тряслись мелкой противной дрожью. Временами мне казалось, что сейчас я упаду, еще несколько шагов, – надо только успеть крикнуть об этом Стаббинсу, чтобы успеть поставить носилки и не причинить боли раненой Хилари. Но что-то заставляло меня преодолеть чувство крайней усталости и двигаться дальше. Наверное, это решительность Стаббинса. Хилари была без сознания, лишь временами дергалась, издавая бессвязные звуки – возможно, это были болевые конвульсии.
Добравшись до берега, мы разместили носилки в тени, падавшей от леса, а Стаббинс приподнял ей голову и напоил из кокосовой «чашки». Удивительно было видеть такую трогательную нежность в простом грубом солдате. Наверное, это было чувство сострадания к ближнему – или внутренняя симпатия, или же нечто больше. Все-таки это была последняя женщина, которую нам, возможно, доведется увидеть на своем веку. Поймав себя на этой мысли, я устыдился. Возможно, ему, как и мне, было стыдно, как уцелевшему и чудом не разделившему судьбу остальных товарищей-однополчан.
Подняв носилки, мы двинулись дальше по пляжу. Полуголые, покрытые пеплом и золой сожженного леса, с носилками, сейчас мы походили на дикарей, возвращающихся с охоты. Мы шлепали по кромке побережья, вода освежала босые ступни – остальной пляж представлял собой черную пустыню сажи в несколько миль.
Как только мы добрались до нашего небольшого лагеря, инициативу взял в свои руки Нево. Стаббинс пытался помочь, но вскоре выяснилось, что он только мешает Нево. Поймав сердитый взгляд морлока, я взял его под локоть и отвел в сторону.
– Слушай дружище, – стал втолковывать я ему. – Морлок выглядит странно, но он отнюдь не зверушка, и в медицине смыслит больше нашего. Пусть он позаботится о капитане.
Большие руки Стаббинса покорно опустились.
Тут мне в голову пришла мысль.
– Если нам надо найти остальных – если вдруг в лесу кто-то остался, то рано или поздно он выберется на пляж. А если мы развеем большой костер – такой, чтобы его было видно по всей длине побережья – а это несколько десятков миль? Да еще подбросить мокрых веток, чтобы дыма было побольше!
Стаббинс живо подхватил эту идею, тут же направившись в лес за валежником. Вскоре в чаще раздался такой треск, как будто там продирался медведь. Я почувствовал несказанное облегчение оттого, что нашел, наконец, применение недюжинным силам военнослужащего.
Нево тем временем приготовил несколько кокосовых «чашек», воткнув их в песке, и наполнив какой-то молочно-мутноватой смесью собственного изготовления. Он попросил штык Стаббинса и, заточив его как следует на камне, стал осторожно срезать остатки одежды с обгоревшего тела. Затем полил сверху этим лосьоном из скорлупы и стал растирать мягкими длинными пальцами по телу Хилари.
С начала Хилари, в бессознательном бреду, отзывалась криком на эти манипуляции, но вскоре состояние изменилось – очевидно, боль унялась и она уснула глубоким мирным сном.
– Что это за мазь, Нево?
– Успокаивающая, – ответил он, не отрываясь от дела, – в ее состав входят кокосовое масло, слизь моллюсков и экстракты некоторых лесных растений. – Поправив маску с прорезями на лице, он вылил остатки лосьона на пораженное место. – Эта мазь облегчит страдания и залечит быстрее ожоги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
