Еще мгновение. Сашку скрутило, как мокрую тряпку. Тяжелыми каплями она пролилась на дощатый пол, растеклась в широких щелях, собралась в лужу. Новая секунда; Сашка лежала, обмякнув, в мокрой насквозь одежде, студенистая, будто медуза — без единой мышцы, без единой мысли. Февральское солнце, яркое, как весной, било в окна светлой четырнадцатой аудитории.
— Добивайте.
Стерх прошелся взад-вперед. Не удержавшись, все-таки пнул деревянный стул, и тот грохнул, ударившись о стену. Стерх что-то проворчал, прошелся еще раз, остановился.
— Самой-то не стыдно такое говорить?
Она подтянула колени к животу и заплакала, как избитая дворняга.
— Саша?
В голосе не было льда. Только беспокойство.
— Давайте вставать. Такое правило: упал — поднимайся… Тихо. Все.
Цепляясь за его белую холодную руку, она кое-как поднялась и тут же присела на корточки, обхватив голову ладонями.
Стерх опустился рядом и обнял ее. Осторожно погладил по макушке:
— Ты растешь. С опасной скоростью. Растешь, как понятие. Твоя потенциальная сила разрывает тебя на куски… А поскольку ты сама человек невзрослый, твои собственные, еще человеческие конфликты добавляют проблеме остроты… Это пройдет. Надо потерпеть, Саша, взять себя в руки и не делать глупостей.
— Почему я это… зачем?! — проревела Сашка.
— Ты собой не владеешь. Тебе хочется кинуться в драку — ты кидаешься. Будто тебе три года.
— Нет! Зачем я это… с ребенком?! Я ведь жить не могу… Я не могу!
— Вот оно что…
Стерх мягко обхватил ее за мокрые плечи. Привлек к себе. Сашка не сопротивлялась.
— Вставай… Не надо сидеть на полу. Вы на том этапе, Сашенька, когда вам хочется много, много внешней информации, причем не грубой, потоковой, а организованной, тонко структурированной. Вам хочется всего, что видят глаза, по счастью, видят они пока не так много… Младенец, да еще родственный, носитель схожих информационных цепочек — лакомая добыча. Мне нельзя было вас отпускать, Саша, но я не предполагал, что вы уже так сильны. Никогда, ни разу я не видел ничего подобного… Вы феноменальная студентка. И феноменальная дурочка. Не надо на меня обижаться.
— Мама мне не простит.
— Простит. Вы тоже ее ребенок. Не надо преувеличивать. Малыш будет весел и здоров…
— А если он вырастет идиотом?!
— Нет. Не вырастет. Скажите спасибо знаете кому? Фариту, он среагировал мгновенно, и так удачно выстроились вероятности… Ребенок восстановлен как автономная информационная система. Как личность. И хватит себя мучить, Саша. Вчера, например, ты могла нарваться на куда худшие неприятности… Встань, я хочу еще раз посмотреть.
В глаза ударил солнечный зайчик — блик, отраженный металлическим браслетом. Сашка зажмурилась.
— Саш, глаза открываем, смотрим на меня… Да. Я прошу прощения, что вас ударил. Но вас надо бить больше. Я бы вас выпорол, если бы мог. Вчера вы практически завершили переход из базового биологического состояния — в переходное, нестабильное. У вас колоссальная внутренняя подвижность. Сейчас вы опережаете программу на семестр, не меньше. Стабилизация у нас — по плану — на четвертом курсе, перед летней сессией. Если мне придется еще два с половиной года терпеть ваши кунштюки, Александра, я ведь не выдержу. Я уйду на пенсию.
Он улыбнулся, будто желая, чтобы Сашка оценила шутку.
— Вам уже исполнилось девятнадцать?
— Нет. В мае.
— В мае… Ребенок. Ваше профессиональное развитие страшными темпами опережает физиологические возможности. И замедлять процесс искусственно нельзя… Да, Сашенька, вы беда и подарок в одном, как говорится, флаконе.
— Я сдам экзамен?
— Не смешите меня. Вы сдадите блестяще. Если не забросите учебу, конечно.
— А Захар Иванов, — Сашкин голос дрогнул, — не сдал.
— Не сдал, — Стерх перестал улыбаться. — Вот еще что вас мучит… Не сдал. Мне очень жаль, Сашенька, Захара. Это несчастье… Вы думаете, зачем мы с Олегом Борисовичем твердим вам, как проклятые: учитесь! Учитесь, готовьтесь к экзамену! Вы думаете, мы шутим? Э-э-э…
Он погладил ее по голове, как маленькую девочку.
— Учитесь, Саша. Настойчивость у вас есть, не хватает сдержанности и дисциплины. Все будет хорошо… А Фариту вы скажите все-таки спасибо, вы его все ненавидите, а без него вы, между прочим, и первого семестра не осилили бы… Ну что, мир?
Сашка подняла глаза. Стерх смотрел на нее сверху вниз, чуть улыбаясь.
— С… спасибо, — проговорила она, заикаясь. — Вы помогли… с ребенком… я бы там и умерла.
— Не надо умирать… Признайтесь, Саша — вам ведь интересно учиться?
— Да, — она перевела дыхание. — Очень.
* * *
У нее совсем не осталось приличной одежды. В мокром спортивном костюме она выбежала на мороз — и удивилась, не чувствуя холода.
Бегом вернулась в общежитие. Приняла душ. Села перед раскрытым чемоданом, не зная, что делать. До индивидуальных с Портновым оставалось сорок минут.
Обернувшись полотенцем, как римский патриций, Сашка вышла на кухню; у окна сидели две первокурсницы — бывшая соседка Лена и еще одна, рыженькая, веснушчатая, очень бледная.
— Привет, — сказала Сашка и окинула обеих оценивающим взглядом.
Лена была значительно толще ее и шире в плечах. Зато рыжая девочка…
— Как тебя зовут?
— Ира.
— Встань, пожалуйста.
Девчонка испуганно встала. Сашка окинула ее взглядом — и рост, и размер ее совершенно устраивали.
— Пожалуйста, дай мне твои джинсы и свитер. Прямо сейчас.
Девчонка сглотнула:
— Эти? Которые на мне?
— Можно эти. Можно другие. Только быстро.
— Ага, — пролепетала Ира и быстро вышла из кухни. Лена осталась сидеть, оцепенев, над чашкой чая.
— Это на время, — небрежно сказала Сашка. — Дружеский заем. И не надо так смотреть.
* * *
Она явилась к Портнову, минута в минуту, в черных шерстяных брюках и ярко-желтом узорчатом свитере ручной вязки. Перепуганная девочка Ира не пожалела для грозной Самохиной лучшего, что нашлось у нее в шкафу.
— Красиво, — сказал Портнов вместо приветствия. — Где-то я уже видел эти цветочки… Готова к занятию?
— Готова.
— Начинай. С первого по десятое, но не подряд, а в той последовательности, как я скажу. Сначала третье.
Сашка на секунду растерялась. Она привыкла делать упражнения по принципу «снежный ком» — второе нарастало на первом, третье на втором, и так далее.
Портнов сидел, развалившись, за своим столом. Смотрел сквозь стеклышки очков, глаза были совершенно безжалостные, рыбьи:
— Мне долго ждать? Или вам надо распеться?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
