Вот так же стучало мое сердце, когда я сторожила за дверью, а Темран водворял крысу в ночной горшок иноземного посла, прибывшего во дворец с долговременным дружественным визитом… Визит превратился в кратковременный и почти неприятельский. Темран объяснил отцу (и заодно Ригодаму), что крыса сама забралась в горшок. Да, и закрыла за собой крышку. С крысами это случается…
Прошла вечность, прежде чем проклятый волчок указал наконец на меня. Я обогнула весы и остановилась перед Темраном.
Он смотрел на меня прочувственно и серьезно. У его величества, подумала я, прямо-таки железное самообладание – выслушать все, что наговорили здесь благородные барышни, и не умереть со смеху!
…Одна аристократка долго мялась, прежде чем выдать чудовищное в своей гнусности ругательство; у меня захватило дух. Даже Темран растерялся на секунду и щедро сыпанул монеты на чашу весов; правда, потом, когда от бледной в красных пятнах претендентки потребовали объяснить, что же данное словосочетание означает – оказалось, что пройти испытание она смогла по причине крайнего целомудрия. Бедняжка была так невинна, что смысл сказанного остался для нее тайной; сам король объяснил ей на ушко, что именно она сказала, тогда девушка грохнулась в обморок и была с почетом вынесена на свежий воздух.
У девственниц, говорящих дерзости, были такие выразительные лица, что даже лакеи не могли сдержать смеха – король же оставался серьезным. Несвоевременное хихиканье, как учил меня когда-то его высочество Темран, легко может испортить дело…
Лакей перевернул песочные часы.
– Ваше величество, вы слепы как крот, – сказала я, ловя кусачих чертиков во взрослых глазах моего друга-мальчишки. – Надо быть полным олухом, чтобы до сих пор не заметить то, что вам суют прямо-таки под нос. Надо быть глухим, чтобы не услышать подсказки. Разуйте глаза, не будьте остолопом!
Он смотрел. В лице его ничего не менялось. Три монетки упали в бронзовую чашу, три и не более того.
– Эй, ваше величество, – забормотала я с беспокойством, – неужели вы поглупели с годами? Неужели вы были наблюдательнее, когда ходили пешком под стол?
Глаза его были будто затянуты пленкой: наверное, он видел мои губы, брови, лоб и волосы, оценил, вероятно, белизну зубов – но меня он не видел, это было так неожиданно и странно, что я растерялась.
– Да посмотрите на меня! И перестаньте скалиться, когда вы улыбаетесь так глупо, как сейчас, мне хочется отвесить вам пощечину…
Еще три монетки. Весы заколебались, но до равновесия было далеко.
Я запнулась, не зная, что ему говорить; Темран смотрел на меня в упор, по-прежнему улыбался и по-прежнему не видел.
Песок вытекал скорее, чем нарождалось мое смятение.
– Ах ты урод, – сказала я в сердцах. – Да как ты смел втравить меня в свое идиотское игрище? Ну ладно, эти дуры хотят стать королевами, как будто кто-то им позволит… Но я-то, мне то чего здесь надо?! Спрячьте зубы, бессовестный обманщик…
Песок истек, и уравновесились – в последнюю секунду – чаши. Темран потер руки, будто от удовольствия, и кивнул церемониймейстеру.
– Девица Санна испытание прошла, – проскрипел тот.
Понурив голову, я пошла прочь – в парк, где утирали слезы подобные мне счастливицы.
* * *
Его бдительность выдвинул ящик стола и вытащил оттуда пачку писем, перевязанную ленточкой.
– Что это?
– Те самые сто слов… Признания, которые красавицы всего королевства сочиняли для его величества. Всего сто девять. Среди них ваше… Хотите, угадаю, не глядя на подпись?
– Я пошутила, – сказала я. – Это игра.
Ригодам надел очки и вытащил из пачки одно письмо – наугад. Развернул.
– «Кровь прилипла к моей голове, и с криком «Умираю!» я молча упала к ногам моего короля без чувств… Он смотрел на меня своими глазами».
– Вы хотите сказать, что девушки, которых свезли сюда со всего королевства, вполне заслуживают насмешки? Она им полезна, вроде как своевременный клистир?
Ригодам посмотрел на меня поверх очков:
– Вам пора спать, принцесса. Время, украденное у сна, безжалостно к девичьим лицам.
* * *
Мы сидели на краю пристани, позади были порт, город и дворец, впереди – море и все, что ждало меня впереди.
Вода покачивалась под причалом. Чмокала, будто целуя поросшие водорослями сваи.
– Я вернусь, – говорила я в сотый раз.
– Через десять лет? – горько спрашивал Темран.
– Может быть, я окажусь бездарная в учебе, и они меня отпустят через семь лет, – предполагала я.
Мне было жаль уезжать, но в то же время я хотела ехать. Я болтала босыми ногами над водой, внутри меня было тепло и пусто, Темран сидел рядом, весь какой-то маленький и жалкий.
– Когда человек приезжает через десять лет, это все равно, что уехать навсегда, – сказал он наконец.
Тогда мне показалось, что он говорит глупости.
* * *
Испытания делались все абсурднее: нас заставляли прыгать в мешках, кусать яблоко, привязанное на веревочке, поедать жареного цыпленка без помощи рук, стоять на голове; после каждого такого конкурса претенденток в королевы делалось все меньше. Чтобы понять, по какому все-таки принципу Темран отбирает девушек (ведь не пожирательницы цыплят его, в самом деле, интересуют!), я присматривалась к тем, кто остался, а они присматривались ко мне.
Все они были в чем-то милы, а в чем-то неприятны. Все они любили его величество, и всем казалось, что всерьез. Страх потерять надежду превращал сентиментальных барышень в тигриц и крокодилиц: здесь приколачивали шлейфы к полу гвоздями, прятали лучшие платья соперниц, говорили гадости в глаза и за глаза, врали, клеветали, кололи исподтишка булавками – короче говоря, пролагали дорогу к сердцу любимейшего короля, а Темран – я не сомневалась в этом – развлекался в полной мере.
Другие невесты молча сносили тычки и насмешки, глядели на Темрана влажными преданными глазами и, поднеси им король чашу с ядом, – без единого слова, с блаженной улыбкой, осушили бы ее до дна. Глядя в кроткие глаза Темрановых девственниц, я ощущала, как раздражение мое оборачивается злостью.
Он не узнавал меня. А я все меньше узнавала его.
* * *
– А знаешь, я не возьму тебя фрейлиной, – задумчиво сказала Ремма.
– Что? – не поняла я.
– Мне только что передали волю короля… Конкурс завершен для всех, кроме меня и еще одной девушки. Если я пройду последнее испытание – завтра стану королевой.
– Что? – повторила я механически.
– У дятла в жопе долото, – скромно улыбаясь, сообщила Ремма.
Я потеряла дар речи.
Она надела лучшее платье и горделиво удалилась.
* * *
«…Атласный свод неба подернулся первым солнечным лучом. Я стояла на балконе, вся овеваемая Зефиром, и слушала дивные звуки прекрасной лютни. И слезы восхищения заливали мне глаза. И трепет, овладевший мной, и неземное чувство блаженства, что я вот-вот упаду мертвая. И я зарыдала!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
