По всему восточному берегу видели мы множество гуриев, больших и малых, которые, по уверению нашего лоцмана, служили рыбакам путеуказателями от одного становища до другого, которых в прежние годы здесь было много.
От мыса Лавышева берег, простирающийся к WNW, становится опять выше и отрубистее, не образуя почти никаких углублений до самой губы Зубовой, небольшой и мелкой, где за двумя малыми островками есть становище для ладей, но не для мореходных судов. При этом нужно заметить, что под названием Лодейного становища не всегда следует разуметь место, почему-либо удобное к якорному стоянию. Ладьи кладут якорь везде, где их застанет штиль или противный ветер; а где одной ладье случится простоять день благополучно, там уже, по мнению мореходов, и становище.
В 5 милях за Зубовой губой возвышается у самого берега отрубистая Скарабеевская пахта, а в 5½ милях далее весьма приметный, высокий, черного цвета мыс Кекурский, коего весь хребет состоит из больших уступов, от вершины до самой воды простирающихся. Он есть севернейший полуострова пункт и лежит на широте 69°58'. От него берег понижается опять и довольно стремительно к NW оконечности полуострова, Немецким наволоком называемой, от которой загибается к S и SSO к большой Волоковой губе. Когда мы миновали этот мыс, открылся нам низменный, рифом окруженный Кий-остров, тот самый, который мы видели с гор перешейка, а вскоре потом и утес на этом последнем, где мы поставили гурий. Таким образом, мы могли проверить пеленгами этого точно определенного места наблюдения, на которых была основана опись восточной стороны полуострова и, к удовольствию, не нашли между ними никакой почти разности.
Полуостров этот назван по нашей карте Рыбачьим. Название это удержано потому, что мореплаватели давно уже привыкли видеть его на картах, и перемена могла бы произвести только бесполезную путаницу в названиях.
Обойдя Немецкий наволок, легли мы на SWtW к островам Айновским, находящимся в юго-восточной части большого залива, омывающего северо-западный берег российской Лапландии и восточный берег Финмаркена. Обширный залив этот на всех почти картах, иностранных и русских, был показан под именем Варангер-фьорд (Варангский залив); но кажется, что название это принадлежит собственно не всему заливу, а только длинной и неширокой губе, из него к W вдавшейся, как и на некоторых иностранных и на наших земледельческих картах обозначено, это подтверждают и тамошние жители, называющие эту губу Варенской. Но чтобы не менять без необходимости названий, на прежних картах находившихся, удержали мы для всего залива название Варангского[146].
В восьмом часу находились мы против Айновских островов, лежащих на NW от Земляного мыса, малый в двух милях, а большой в трех с половиной милях. По южную сторону последнего умеренная глубина и хороший песчаный грунт, где при N ветрах можно лежать на якоре. Острова эти славятся морошкой, которая крупностью и вкусом превосходит собираемую во всех других местах. Немалое количество ее поставляется и к императорскому двору. Некоторые из Кольских жителей не имеют иного промысла, кроме айновской морошки, и в хорошие годы получают большие от того выгоды. Оба острова, когда мы их проходили, покрыты были народом, занимающимся сбором ягод.
От Айновских островов продолжали мы лежать прежним курсом к южному берегу Варангского залива и в девять часов, приблизившись к нему на расстояние трех миль, спустились вдоль него на WNW. Мы оставили на SSO в 8 милях устье реки Печенги, славной тем, что на берегах ее обитал преподобный Трифон Чудотворец, обративший лопарей в христианскую веру. Обитель этого святого существует и поныне при впадении реки Трифоновой в Печенгу, в 15 верстах от устья последней. Тут находился в XVI веке монастырь Живоначальной Троицы, которому в 1556 году от царя Иоанна Васильевича пожалован был в вотчину весь берег Лапландии к W от Кольской губы и с жителями его. В жалованной грамоте упомянуты губы Мотовская, Лицкая, Урская, Пазрецкая и Нявдемская; не забыт также и «морской вымет, коли из моря выкинет кита, или моржа, или какого иного зверя»[147]. В 1589 году монастырь этот был разорен шведами и потому переведен в Кольский острог, а впоследствии упразднен совершенно и соединен с монастырем Архангельским. На Печенге осталась одна церковь, украшенная, как нам рассказывали, богатыми о́бразами.
Устье реки Печенги лежит к W в 4 милях от губы Малой Волоковой. По уверению нашего лоцмана, глубина в ней достаточная и для больших судов, но нет ни одного закрытого с моря места. Последнее кажется мне, однако же, сомнительным.
Мы продолжали плыть вдоль берега до полуночи. Все находящиеся на описанном нами пространстве губы означены на нашей карте: из них ни в одной нет для мореходных судов якорного места. В полночь находились мы против мыса Вилемского, составляющего восточную оконечность обширной губы Пазрецкой, в которую впадают реки Паз, Утенга и Нявдема и в устье которой лежит большой остров Шалим и несколько меньших островов. В губе этой есть, по всей вероятности, хорошие якорные места, хотя, может статься, и в некотором отдалении от устья, но я не имел возможности увериться в этом, потому что поблизости не было якорных мест, откуда бы возможно было отрядить гребные суда для осмотрения этой губы.
Я имел намерение продолжить наше описание к W до Верес-наволока, лежащего от мыса Вилемского на NWtW в 12 милях и служащего пределом российского владения по этому берегу[148], но ветер, перешедший к О и весьма посвежевший, не позволил этого исполнить. Обратный курс наш от того места был бы прямо против ветра; лавировать в узости при свежем ветре, который развел и немалое волнение, было бы весьма неудобно, якорных мест под ветром не было, кроме плохого за островом Вадсе. Итак, пройдя до Верес-наволока, мог бы я прийти в затруднительное положение, а если б ветер усилился, то и в немалую опасность. Это, конечно, не удержало бы меня, если б осмотр этого мыса почему-нибудь был важен, но определение такого пункта, которого, кроме людей, ходящих за рыбой в Вадсе, никогда ни одно мореходное судно не увидит, казалось мне незаслуживающим и малого риска, почему я и решился от мыса Вилемского лечь в море, осмотрев по пути, сколько удастся, западный берег Варангского залива.
Ветер дул весьма свежо; чтобы не упасть под ветер, несли мы все паруса, какие только без опасности для стенег было возможно, но со всем тем не могли обогнуть западной оконечности залива и несколько раз для этого должны были поворачивать. Наконец в третьем часу пополудни вышли благополучно в океан.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
