Стул я разломал. Об дверь. На мою беду, замок строили добротно — да ты помнишь наши двери, их разве что тараном вынесешь. Словом, стул в щепки, двери хоть бы хрен. Хуже того, на шум прибежала эта сволочь и начала утешать. Для моего же блага, как понимаешь. Выпустит дня через три, когда уже и к концу турнира не успею. Потом спасибо скажу. Я сказал… Много чего сказал. Знал бы ты, как я ее ненавижу!
Господи, я столько мечтал… не победить, нет, я достаточно трезво оцениваю свои умения. Просто выехать на ристалище с копьем наперевес. Почувствовать, что я тоже мужчина. Воин. Хотя бы на ристалище, раз уж мне не суждено узнать, что такое настоящий бой.
Все пошло прахом.
Клянусь, если бы я мог сейчас до нее добраться — я бы ее убил, и пусть Господь никогда не простит мне этого греха. Плевать. Потому что то, что она сделала с моей жизнью… Если это называется любовь матери к сыну — будь она проклята, такая любовь.
Ей нужен был живой сын любой ценой? Хрен она получит живого сына. И пусть подавится своей заботой. Она сделала все, чтобы отобрать у меня право на жизнь. Но право на последний выбор у меня никто не отнимет. Потому что жить так я не могу.
Я знаю, что бы будешь скорбеть обо мне. Прости. Мне горько от того, как оно все обернулось. Я надеялся, что это письмо будет о турнире. Что ж, значит, не суждено. Пусть так.
Но знаешь, в этом бою я все же победил. Правда?
Прости меня.
Прощай.
Рихмер.
Глава 25
Конь возмущенно всхрапнул, снова почуяв шпоры, но Рамону было не до него. И не до униженно кланяющихся тюремщиков — эти готовы склониться перед любым, кто имеет право и смелость приказывать. Загремел ржавый замок. Лия сидела в углу, обхватив руками колени. Вскинулась, когда Рамон шагнул внутрь, вгляделась в лицо. Зазвенели цепи.
— Кто приказал надеть кандалы? — Внутри закипало бешенство. Кабы не убить кого ненароком.
— Так всегда делается…
Ах, да. Ведьма.
— Вон! Кузнеца сюда, быстро!
Тюремщики исчезли — надо же, и приглядеть никого не оставили. Хорошо же он рявкнул.
— Я невиновна.
Он не понял, как очутился рядом, обнял.
— Знаю.
Лия заплакала.
— Ты пришел… Ты все-таки пришел.
— Тшшш… — Он скинул плащ, закутал. — Я пришел. Теперь все будет хорошо, обещаю.
— Я невиновна.
— Знаю. — Рамон гладил колтун, в который превратились пушистые пряди. — Почему ты призналась? Испугалась?
— Нет. — Она подняла глаза. — Не знаю, выдержала бы пытку… может, и выдержала бы. Но ребенка бы потеряла. Нашего ребенка.
Рамон молчал, да и что тут скажешь.
— А так… по закону казнь должны отложить до родов. Я написала прошение — все как положено. Ты ведь поэтому здесь?
— Да.
Появился кузнец. Рамона замутило при виде кровавых полос на запястьях. Только бы не сорваться, сейчас нельзя, сейчас все должны быть уверены, что он просто выполняет приказ. А что плащ дал — так не везти же по улицам в одной рубашке?
Он так и провез ее до самого дома, закутанную в плащ, точно в кокон. Внес в комнату, осторожно поставил на ноги. Лия не торопилась отстраняться, замерла, прижавшись лбом к плечу.
— Все, — сказал Рамон. — Все кончилось. Здесь тебя никто не тронет.
— Я хочу домой, — прошептала девушка.
— Нельзя. Мне приказано стеречь у себя.
Она вздрогнула, попятилась, неотрывно глядя на него, и под этим взглядом Рамону стало неуютно.
— Вот как? Значит, благородный рыцарь стал тюремщиком?
— Да иди ты куда хочешь, дверь открыта! — взорвался он. — Только далеко ли… — Рамон осекся, провел рукой по лицу. — О господи… Прости. Прости меня.
Совсем рехнулся: орать на девочку, которая и без того натерпелась. А что еще она должна была подумать, услышав про приказ? Сам виноват, умник, не мог по-другому сказать.
Он подошел ближе, взял девушку за плечи, заглянул в глаза.
— Я никому тебя не отдам. Ни сейчас, ни когда родишь. Но пока мы не исчезли из города, придется вести себя паиньками. Поэтому домой нельзя. Сигирик и без того взбесится, когда узнает. — Рыцарь улыбнулся. — Помнится, раньше тебе здесь нравилось.
Она не ответила на улыбку, пристально глядя в лицо, словно пытаясь увидеть что-то.
— Успокойся, прошу тебя, — повторил Рамон. — Больше никто не обидит. Неужели я позволю казнить любимую женщину?
Лия всхлипнула и снова уткнулась в плечо. Рамон вздохнул, подхватил ее на руки, устроил на коленях, баюкая и на все лады повторяя одно и то же:
— Все кончилось, хорошая моя. Я тебя никому не отдам. Никогда.
Она наконец перестала дрожать, отстранилась.
— И что теперь?
— Теперь? Обед, ванна, вино, постель. В том порядке, который сочтешь нужным. Только женского платья у меня нет. Наденешь пока что-нибудь из моего, а потом пошлю к Амикаму. Хорошо?
Лия неуверенно улыбнулась.
— Сперва ванна. А без вина можно обойтись.
— Нет, так не пойдет, — ухмыльнулся он. — Я намерен напоить тебя допьяна, чтобы успокоилась и спала спокойно, без снов.
— Думаешь, похмелье пойдет мне на пользу?
— Уговорила. Значит, без вина. Что хочешь на обед?
Лия рассмеялась.
— Перестань со мной нянчиться. Я ношу ребенка и только. Это не болезнь.
— Глупая. — Он коснулся губами волос. — Какая же ты глупая…
Правду говоря, с мыслью о ребенке он еще не свыкся. Просто не было времени остановиться и обдумать. Поверить. Привыкнуть. Слишком неожиданно все случилось и слишком быстро. Может быть, он задумается об этом. Потом, когда девочка будет в безопасности.
— Сколько уже?
— Три луны. Скоро будет заметно.
Интересно, какой она будет на сносях? И кто родится? Может, повезет, и он успеет увидеть малыша. Рамон мотнул головой. Хватит загадывать. Пусть будет так, как будет, все равно оставшийся срок от воли людской не зависит. Но будет ли у ребенка мать, или придется расти сиротой, как раз таки в его власти. А значит, нужно действовать, и действовать быстро, пока Лия может выдержать дорогу. Вряд ли она сможет провести неделю в седле, когда живот начнет подпирать нос.
Рамон снял девушку с колен.
— Пойду распоряжусь насчет ванны и обеда.
— Не оставляй меня одну!
Господи, как же ее напугали… Когда девочка будет в безопасности, надо узнать, кто ее допрашивал, и открутить голову. Или… он застыл, только сейчас додумавшись до, казалось бы, очевидного.
— Тебя не… не обесчестили?
Если до нее хоть пальцем дотронулись…
— Обесчестили? В смысле, изнасиловали? Нет. Обыскали с ног до головы и облапали вволю. — Лия дернулась, надолго замолчав. — Но не больше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
