Она не ответила.
По дороге через город их один раз остановили, но Свон громко объявил, что они едут по поручению короля, и ангрид, вставший у них на пути, с ворчанием посторонился.
Рынок оказался больше и беднее, чем ожидал Тауг; за прилавками стояли в основном представители человеческого племени. Порасспрашивав и поторговавшись, они купили огромную телегу, грубо сработанную и почти новую, а также четырех волов, чтобы тащить повозку. Затем Свон принялся покупать самые разные продукты питания, приказав рабам погружать все на телегу.
Маленькая ручка нашарила руку Тауга:
— Он переплачивает.
У Тауга отвисла челюсть.
— Что ты здесь делаешь?
— Сопровождаю вас. Я боялась, вдруг вы попадете в беду и вам понадобится помощь. Вы сказали, что собираетесь на рынок, вот и я пришла сюда.
Покачав головой, Тауг поднял Этелу и поставил на бочку.
— Ты знаешь, что тебе не следовало уходить из замка. Я запретил тебе. Ты поступила дурно.
— Если для того, чтобы помогать вам, мне придется поступать дурно, я буду поступать дурно. Я не такая маленькая, как вы думаете. Дайте руку.
Он протянул руку, и она прижала ее к своей груди.
— Чувствуете? Мама говорит, теперь я буду взрослеть день ото дня.
Несмотря на чистоту своих помыслов, Тауг ощутил волнение в крови.
— Мы спали вместе, а вы даже не дотронулись до меня, только я и не хотела ничего такого. Я просто хотела, чтобы мы обнялись и, возможно, поцеловались.
Тауг судорожно сглотнул:
— Думаю, нам лучше подождать, пока…
Какой-то клыкастый ангрид указал пальцем на Тауга с Этелой и что-то проорал Свону. Потом резко повернулся и пошел на них с расставленными руками.
Но в следующий миг упал. Меч Свона мелькнул в воздухе слишком стремительно, чтобы Тауг успел увидеть, но половина клинка окрасилась красной кровью.
Ангрид корчился на утоптанной земле и с диким ревом продолжал ползти к Таугу, подтягиваясь на руках.
— Мы уходим! — прокричал Свон. — Рабы забираются на телегу, все до единого. Женщины, одна из вас правит волами.
Этелы на бочке не было. Тауг выхватил свой меч и отрубил два пальца от громадной ручищи, протянувшейся к нему. Не успев ни о чем подумать, он вскочил на Лэмфальта. Длинный кнут оглушительно щелкнул, точно переломленное копье, и Тауг увидел мать Этелы на сиденье возницы, и девочку рядом с ней. Ангрид с обнаженным мечом преградил путь телеге, крикнув остановиться и схватив одного из волов за рог. Кнут полоснул его по лицу, и он, пошатнувшись, отступил.
Тауг налетел на него на полном скаку и вогнал меч по самую рукоять.
Все вокруг пришло в смятение: великаны валом валили из близлежащих домов; Свон прокладывал путь в толпе с помощью коня и меча, обнаруживая невероятную отвагу; прилавки опрокидывались, корзины переворачивались и бугристые коричневые корнеплоды раскатывались под ногами. Одни рабы с истошными воплями разбегались в разные стороны, другие в панике залезали на телегу.
— Маргаритки и мантикоры! Маргаритки и мантикоры!
Пронзительно визжащий демон погонял волов черной ядовитой змеей, которая бешено извивалась, щелкала и раз за разом яростно жалила животных, покуда они не пришли в такую же ярость и не бросились вперед с опущенными рогами и диким ревом, грозя опрокинуть и подмять под копыта Свона, но все же промчавшись мимо.
Впереди уже показались огромные ворота Утгарда, когда у телеги отвалилось колесо. Шилдстар и его воины ненадолго приостановили натиск своих соплеменников, испуская страшные вопли и орудуя копьями, а в следующий миг по деревянному мосту легким галопом поскакал Гарваон, ведущий за собой отряд бледных от страха лучников и тяжелых всадников.
При виде них ангриды впали в совершенное бешенство. Тауг, считавший себя участником многих ожесточенных боев, понял, что до сих пор он плохо представлял, что такое настоящее сражение — когда ты без остановки рубишь и колешь мечом и под тобой убивают любимого коня; когда ты продолжаешь сражаться пешим и перебитая рука, которая должна держать щит, висит плетью; когда голос сорван от крика и силы на исходе, и в голове бьется единственная мысль, что Этела где-то здесь, в диком хаосе битвы.
Он увидел перед собой, почти на уровне груди, огромное колено и, собрав последние силы, треснул по нему Мечедробителем, а когда великан не упал, сжал палицу обеими руками и вновь нанес удар, хотя у него потемнело в глазах от боли и в ушах раздался хруст собственных костей.
— В замок! — Свон схватил за руку Тауга, едва не лишившегося чувств от нестерпимой боли. — Скорее!
— Этела! — выкрикнул Тауг, но Свон не слушал, и все, что Тауг провопил потом, казалось бредом даже ему самому.
В воздухе просвистела стрела, потом еще одна и еще. Звонкий голос прорезался сквозь шум битвы, сквозь дикие крики и звон мечей.
— Мы — ваша королева! Слушайте нас, все вы! Прекратите сейчас же! Мы приказываем! Мы, королева Идн!
— Грязная потаскуха!
Ответом на оскорбление послужила очередная выпущенная стрела, полет которой сопровождался пронзительным воплем, какой могли бы испустить, наверное, самые камни Утгарда.
Воцарилась тишина, или подобие тишины. Поглядев наверх, Тауг увидел серого коня над Большими воротами Утгарда — роющего копытом воздух серого коня, поводья которого держал рыцарь, державший также и лук.
— Именем короля Гиллинга мы приказываем вам прекратить! Это Шилдстар, преданный слуга моего супруга, там внизу?
— Да! — проревел Шилдстар.
— Восстанови порядок, Шилдстар! Слушайте нас, сыны Ангр! Тот, кто пойдет против Шилдстара, пойдет против нас; а тот, кто пойдет против нас, пойдет против своего короля!
Когда Тауг и Свон, с бегущей вприпрыжку Этелой между ними, торопливо прошагали через Большие ворота, во внутреннем дворе, в жидкой грязи, лежало огромное тело инеистого великана. Тауг не остановился, чтобы взглянуть на него повнимательнее, хотя почувствовал смутное удивление. С непокрытой головой, в окровавленных бинтах, лишенный всякого достоинства, мертвый великан не производил никакого впечатления, покуда Тауг не услышал испуганный шепот Свона:
— Это был король Гиллинг!
Глава 21
СДЕЛКА С ТИАЗИ
— Ты молод и здоров. — Я помолчал, вглядываясь в опущенное разбитое лицо со стиснутыми зубами. — Поэтому поправишься. Кость срастется. Через год-другой про перелом тебе будет забыть гораздо легче, чем про шрам на щеке.
Мани сидел совершенно неподвижно, если не считать хвоста, который метался из стороны в сторону, изгибался и снова выпрямлялся. Я чувствовал, что и Мани тоже ждет, когда Тауг заговорит, но он молчал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
