— Ты что, шутишь со мной? Ты же прекрасно знаешь, я лучше твоего принца. Я могу защитить тебя, а он нет, — в его голосе звучали страсть и возбуждение.
Анджелина попятилась, когда он начал медленно надвигаться на нее, и обогнула угол лавки, чтобы та оказалась между нею и Мак-Каллафом.
— А как же… как же Клэр?
— Да, с ней будет нелегко, но я умею управляться с подобными стервами. Главное, не поворачиваться к ним спиной и не убирать руку с рукояти кнута. Пока они чувствуют, кто именно здесь хозяин, с ними нет проблем.
— Но зачем вам я? У вас есть женщина.
— Но ты такая нежная и милая, такая красивая и изящная, что просто очаровываешь мужчину, как сон, как ангел, недаром у тебя такое имя! Не прогоняй меня!
Его слова льстили Анджелине, и, возможно, он говорил все это от души, но хищное выражение лица Мак-Каллафа, когда он огибал скамью, испугало девушку. Он наступал на нее с распростертыми объятиями. Оттопыренные внизу живота брюки свидетельствовали о неистовом желании, овладевшем им.
— Это… это безумие, — сказала она, пытаясь сохранить спокойствие. — Я прошу оставить меня в покое, иначе я закричу.
— Может быть позовешь на помощь принца Рольфа? Ну, попробуй, если хочешь. Мне он не сможет теперь помешать, а тебе помочь. Я с ним расправлюсь одним щелчком, как с комаром.
Оглянувшись вокруг, Анджелина поискала глазами в комнате хоть какой-нибудь предмет, который мог служить для самообороны, и увидела лежащую у камина железную кочергу.
— Но люди принца не дадут вам спуску за это.
— Они далеко…
Тяжело задышав, он бросился к ней. Она пригнулась и, увернувшись от его рук, дотянулась до кочерги. Железный прут показался ей очень тяжелым, она развернулась и замахнулась на Мак-Каллафа. Он дико завизжал, когда кочерга проехала ему по брюху. Грязно выругавшись, шотландец схватился рукой за испачканный сажей конец кочерги, когда Анджелина делала очередной замах, напрягая все силы, и вырвал ее из слабых рук девушки; извергая проклятья, он тут же швырнул железный прут об стену. Перепачкав ей рукав серого платья в саже, он схватил девушку и прижал к себе. Она колотила кулаками ему в грудь, вырывалась из рук, но, казалось, ее попытки сопротивления только возбуждали его.
Схватив Анджелину в цепкие объятия, Мак-Каллаф потащил ее в угол на один из расстеленных там соломенных тюфяков, которые служили постелью телохранителям Рольфа.
— Нет, — задыхаясь шептала Анджелина, — нет.
— Не будь такой упрямой, — проревел Мак-Каллаф, швыряя ее на тюфяк и падая рядом с ней на колени. Ухмыляясь он стащил подтяжки со своих плеч. — Это не займет много времени и, пожалуй, понравится тебе.
Когда он бросился на нее и стал искать ее губы, Анджелина ощутила на своем лице его жесткую бороду. Все ее платье было уже заляпано черными пятнами сажи, которые оставляли его руки. Он бесцеремонно лапал все ее тело, мял рукой нежную округлость ее груди. Анджелина кипела от ярости и боли, длинными острыми ногтями она пыталась вцепиться в его глаза.
Он рывком откинул голову вверх, перехватывая руками ее запястья и приподнимаясь, чтобы коленом придавить бедра Анджелины, мешая ей тем самым сопротивляться движениями ног. Ее руки занемели от его хватки, и с поднимающейся откуда-то изнутри, подкатывающей к горлу тошнотой она ощутила его слюнявые горячие губы, скользящие по ее щеке.
Внезапно он издал придушенный крик и застыл на месте. Анджелина, глубоким вздохом восстанавливая пресекшееся от омерзения дыхание, вырвала свою руку из ослабевшей хватки атамана и, содрогаясь от отвращения, столкнула его с себя. Только теперь она отважилась открыть глаза.
У тюфяка, опустившись на одно колено, стоял Рольф, уперев руку в бок. На нем были наспех надетые брюки, а грудь прикрывали повязки и бинты. В руке он держал охотничий нож с длинным лезвием, кончик которого вонзился в бычий загривок Мак-Каллафа, так что из него струилась кровь. Рольф был бледен, но рука, державшая нож, была тверда, а лицо выражало полное спокойствие.
— Что мне с ним делать? — спросил принц своим мягким вкрадчивым голосом. — Проявить милосердие и предать эту свинью мгновенной смерти или оставить ему его свинячью жизнь, чего он, впрочем, не заслуживает?
Рольф обращался с вопросом к одной Анджелине, и Мак-Каллаф уловил это первым.
— Анджелина, — взмолился он, — ради всего святого…
— Ты должен обращаться к ней, — резко перебил Рольф, — мадемуазель Фортин и на «вы».
— Все, что прикажете, — поспешно согласился атаман разбойников и торопливо прибавил, чувствуя, что острие ножа, глубже вошло в складку жира на его затылке. — Мадемуазель… Фортин…
— Не надо, — отчетливо произнесла Анджелина, не веря, впрочем, застывшему на лице Рольфа выражению решимости, — не убивайте его.
Он бросил на нее пронзительный взгляд.
— Почему вы не кричали, не звали на помощь?
— У меня перехватило дыхание. И потом я не была уверена, выйдет ли из этого толк?
Чувствуя, что наступил решительный момент, Мак-Каллаф крепко зажмурил глаза. Выступивший на его лбу пот ручейками стекал по носу на тюфяк. Сжимающая рукоятку ножа загорелая рука Рольфа побелела в суставах. Анджелина затаила дыхание. Когда же, приняв наконец решение, принц убрал нож, у нее вырвался тихий вздох облегчения.
Рольф ловко поднялся на ноги, переложил нож в левую руку, чтобы правую подать сидящей на полу Анджелине. Она была поражена силе, с которой он помог ей подняться на ноги. Затем, взглянув сверху вниз на распластанного атамана, Рольф приказал ему встать.
Чувствуя, что опасность миновала, Мак-Каллаф потемнел лицом от пережитого оскорбления.
— Вы одурачили меня, да? Перехитрили нас всех своей жидкой кашкой, которую вы глотали с умирающим видом. Но это вам не поможет.
Когда шотландец вставал с пола, его рука скользнула за отворот сапога и внезапно в его кулаке блеснуло лезвие ножа. Рольф мгновенно оттолкнул Анджелину за свою спину и встал в боевую позу, держа нож наготове.
Увидев это, Мак-Каллаф осклабился с довольным видом.
— Нет… — прошептала Анджелина, грудь ее сдавила свинцовая тяжесть, и комок подступил к горлу. Она зажала ладонью рот, чтобы подавить рвущийся наружу крик отчаянья. Но мужчины не обращали на нее никакого внимания, они упорно кружились по комнате, напряженно следя друг за другом в ожидании, когда противник раскроется и можно будет нанести сокрушительный удар.
— Ты — добрый малый, — произнес Мак-Каллаф своим скрипучим голосом, — но тебе не выиграть у меня на этот раз, потому что это — моя игра.
— Ты ошибаешься, в Рутении цыгане могут научить кого угодно искусству обращения с любым клинком, в том числе и с ножом. В юности у меня был конюх-цыган, который обучил меня секретам верховой езды, искусству подзывать лошадь беззвучным свистом и некоторым другим приемам, которые помогают выжить. Возможно, я сумею показать сейчас пару фокусов, которые, думаю, удивят тебя.
