Глава 26
Матвей.
13 августа 2035, понедельник, поздний вечер
Матвей бежал, подсвечивая себе дорогу фонарем, выискивая лучом белые повязки на деревьях. Он спотыкался, падал, делал какие-то звериные броски на четвереньках, перекатывался через голову, как дети-дзюдоисты на татами. Он выдохся, отбежав едва ли сотню метров от полянки.
– Какого… ты делаешь это со мной?! – закричал Карпов. Осекся и замолчал: мало ли, услышат на полянке – что про него подумают? Дальше пошел спокойно, размахивая руками и рассуждая: – Это ведь не я. Это ты – демон. Шатаешь мои мозги сидишь. Я же чувствую, как ты скребешься изнутри. Зачем тебе это все? Это ты лишил меня рейтинга. Рассорил с Настей… Почему я? Я! Я! Иду сейчас по лесу, когда мог бы оставить среднюю зарплату обывателя в баре – и не в «Уродцах», – а потом оттрахать Наську и лечь спать! А утром пойти на работу переписывать историю страны? Что ты хочешь до меня донести? Урок? Так это Макмэна прикол! А что? Тебе-то ништяк: сидишь внутри, флюиды ловишь, связь с космосом, как сраный хиппи под кайфом. Это ты корячился, чтобы добиться достойной жизни? Не-а. Это ты рос то под гиперопекой, а потом, наоборот, как беспризорник? Нет. Это твоя любимая прыгает с члена на член, как макака по деревьям? Не думаю!
Матвей сошел с тропинки, сел на траву между двух сосен и схватился за голову.
– Ну ладно. Допустим, хочешь мне что-то рассказать. Ладно! Так написал бы мне на электронку! Или записку оставил. Явился бы, в конце концов, во сне, посидели бы по-человечески. Вы, товарищ демон, дикарь. Нереспектово так подставлять своего соседа по туловищу. – Матвей обращал свои слова к толстому стволу сосны. – Куда ты меня сейчас тащишь? Это я сам сейчас иду к Кларе? Или это ты волочишь меня к соулмейту? Может, вообще демонов нет никаких, а только искалеченные души людей? Ты хочешь в свое пространство, окей! А спросил – чего хочу я? А может, я хочу к Макмэну. Есть же шанс еще. Всегда есть. Но нет, надо же «освободить демонятку несчастную»! А для меня свобода знаешь что? Ща я…
Матвей снял с ноги кроссовку, остервенело выдрал оттуда стельку, начал вытряхивать и, наконец, отбросил ее со злостью в кусты: «Ща… Ща, я зачитаю». Снял вторую. Копошился в ней с минуту. Потом тяжело поднялся и босиком побрел к следующей отметке, не выпуская кроссовку из рук.
– Ну ладно. Допустим, в гробу я видел этого Макмэна с его оппозицией. – Он примирительно выбрасывал слова изо рта в смолистую мглу леса. – Но пойми – у тебя тоже предложения так себе. Мне покончить с собой? А у тебя не треснет? Убить других демонов? Да я их даже не знаю, это же твои кореша. Ну, да – на соулмейта ты меня уломал. Тут win-win, я хоть потрахался. Но сейчас-то где ее искать? Тогда, у кургана, ты ее быстро разнюхал и привел меня. Надеюсь, и сейчас ты ведешь в нужном направлении? Или это мои же метки на деревьях меня ведут? Кто бы разобрал… Черт!
Матвей смотрел на освещенную тропинку перед собой. Вот только фонаря в руках не было – должно быть, оставил у той сосны, с которой «общался». Карпов недоуменно покрутил головой – луч света все время был перед ним. Он поднес руки к глазам, чтобы убедиться: свет лился прямо из них, как из галогенной лампы.
Прогремело. Пара капель попала на взъерошенный топ-нот.
Ветер сделал затяжку.
В воздухе повисло мерное жужжание. Это дрон с любопытством уставился красным огоньком на Матвея.
– Чтоб вас черти драли! – заорал ему Карпов.
И запустил в него кроссовкой.
Платон.
13 августа 2035, понедельник, поздний вечер
Саныч невозмутимо водрузил свой фонарь на место унесенного Матвеем.
Платон аккуратно сложил листочки с эссе и запихнул в нагрудный карман.
– Вы же не пойдете за ним? – спросил он Саныча.
Тот помотал головой и отрешенно махнул рукой. Что и требовалось доказать.
– А ты? Ты – пойдешь за ним? – спросил Саныч.
– Не знаю…
– И правильно. Не стоит.
Десять минут они молча сидели на пнях. Потом Саныч открыл измятую пачку «Обительских». Там оставалось две штучки. Он вынул себе и Платону. Протянул.
Платон отрицательно замотал головой.
– Надо уже бросать, – сказал он. – Курение ни к чему хорошему не приводит. Это грязь и дрянь.
– Как знаешь, – буркнул Саныч.
Было видно, что он не в настроении. Еще бы. Для него Матвей был не парень, а «двадцать пять», оговоренные с Павловым.
– И чего это он туда ринулся… – протянул Платон. – Хотя можно понять.
– Это просто гормоны, влюбленность, – горячо сказал Саныч. – Держи совет: ученому за юбками бегать не стоит – они отвлекают, привносят в жизнь ненужные страсти.
– А я думаю, что Карпов этот – настоящий герой.
– Все мы герои, когда думаем не той головой.
Лицо Саныча стало ехидным, лисьим. На лице расползлась ухмылка.
– Да нет, серьезно. Неужели вы не видите, как его поменяли события, которые с ним происходят прямо сейчас? Я тоже хотел ехать сюда, спасать Клару. А он – делает!
Саныч хмыкнул. Платон заметил, что его зрачки начали подрагивать.
– Я к тому, что Матвей покинул зону комфорта. Это то, о чем я говорил, вот и все.
– Для большинства людей зона комфорта – это естественная среда обитания. – Саныч щелкал зажигалкой и никак не мог добыть из нее язычок пламени. – Откуда в тебе вообще стремление выгонять все и вся, особенно себя, из этой среды? Пойми: без разницы, кто я. Спроси себя – кто ты? Прямо сейчас. Сколько тебе? Двадцать два? Ты всю жизнь идешь по пути, который через тридцать лет приведет в единственную точку – в меня. Тебе уже не остановить это движение по инерции.
Платону стало обидно. В голове крутилось слово, обозначающее людей, которые верят в абсолютную предопределенность.
– Саныч… – задумчиво сказал он. – Я вот ни разу не спросил вас про родителей. Вы что-нибудь помните о них?
– О них? Да. Помню.
– Они живы еще? Ну… в вашем времени.
– Не будем об этом.
Прошло еще минут десять. Платон сгреб сухие ветки возле пня, стал поджигать одну за одной и кидать в кострище, где они гасли.
Саныч вдруг начал задыхаться. Сигарета – вторая по счету, последняя – выпала изо рта. Он начал кашлять и, отхаркивая, сплевывать какую-то серую жижу.
– Дай… Дай таблетки. Они у тебя? – пробормотал он.
– Нет. Не
