— Эти деньги посулила тебе герцогиня де Соррьентес?
— Нет, — отрицательно мотнула головой Ла Горель. — Я больше не служу герцогине.
— А кто же? — нетерпеливо спросил Ландри.
— Моя новая хозяйка, госпожа маркиза д'Анкр, — проговорила женщина.
— Маркиза д'Анкр!.. — вскричал Ландри, подпрыгнув на стуле. Кокнар смертельно побледнел, виски у него вспотели. — Значит, я у нее?..
Глаза мегеры победно горели, она злорадно улыбалась и не спешила с ответом, которого пленник ждал, едва не падая в обморок от волнения. Наконец старая ведьма объявила:
— Ты находишься у монсеньора маршала маркиза д'Анкра. — И с притворной жалостью она спросила: — Разве ты этого не знал, бедный мой Ландри?
— Все кончено, я погиб! — простонал Кокнар.
— Боюсь, что это так, — улыбнулась гадкая старуха.
Тут послышался звон колокольчика.
— Тебя желает видеть монсеньор, — объяснила Ла Горель. — Пойдем, — добавила она, направляясь к каким-то дверям.
Ландри Кокнар окинул комнату отчаянным взглядом, словно утопающий, готовый ухватиться за соломинку. Ла Горель не спускала с пленника глаз.
— Тебе не убежать, — сказала она, — и не пытайся. Лучше покориться. — И с мрачной любезностью старая ведьма подбодрила Ландри: — Терять тебе нечего, тебя быстренько повесят. Так что долго мучиться не будешь… Раз-два, и готово… Ну, входи. Не заставляй монсеньора ждать, он этого страсть как не любит.
Ландри Кокнар понял, что спасения нет. Пленнику оставалось только подчиниться. Мы уже убедились, что, несмотря на излишнюю осторожность, Ландри был очень смелым человеком. Собравшись с духом, он гордо решил показать своему прежнему хозяину, что не боится смерти. Ла Горель открыла дверь, и, уняв предательскую дрожь, Кокнар твердым шагом переступил порог.
XXVIII
НЕ БЫЛО БЫ СЧАСТЬЯ, ДА НЕСЧАСТЬЕ ПОМОГЛО
Тем же твердым шагом Ландри Кокнар прошел через большую комнату и остановился в двух шагах от стола, заваленного бумагами. У стола сидели радом Кончини и Леонора. Ландри с достоинством поклонился и спокойно стал ждать, что будет.
Леонора и Кончини смотрели на него в упор, но Кокнар не опустил глаз. Наконец резко Кончини произнес:
— Ты знаешь, что тебя ждет?
— Догадываюсь, — смело ответил Ландри и улыбнулся.
— Виселица! — уточнил маршал д'Анкр.
— Двум смертям не бывать… — проговорил Ландри, пожав плечами. — Старуха правильно сказала, что долго мучиться мне не придется.
— Как видишь, я не прощаю измены, — процедил Кончини.
Ландри подошел к столу вплотную и, глядя бывшему хозяину прямо в глаза, отчеканил:
— Если бы я вас предал… если бы проболтался, вы бы не стали маршалом и маркизом д'Анкром… Вы бы давно уже лежали в могиле.
Кончини немного подумал. Глядя на Леонору, он вроде бы несколько раз одобрительно кивнул головой. И Галигаи вдруг решительно заявила:
— Этот человек прав. Тут не поспоришь.
Ландри Кокнар содрогнулся. Что имела в виду Леонора? Зачем ей понадобилось защищать его? Он был далеко не дурак и сразу смекнул, что его пытаются разыграть. Возликовав при себя, он подумал:
«Пронесло! Я им нужен!..»
И тут же засомневался:
«Пронесло ли?.. Не спеши радоваться!.. Все зависит от того, что они от меня потребуют».
Кончини по достоинству оценил ловкий ход Леоноры и без обиняков сказал:
— Пожалуй! Да, ты не проболтался. Но ты прекрасно понимаешь, о какой измене я толкую.
«Они собираются говорить о малышке!» — обрадовался Ландри. И громко ответил:
— Похоже, вы намекаете на ребенка, монсеньор.
— Да. И за эту измену ты заплатишь жизнью, — угрожающе заявил Кончини. Казалось, он говорил серьезно.
Как только Ландри Кокнар почуял, что его пытаются использовать, лицо его тут же стало непроницаемым. Теперь Кокнара пугали, но он и бровью не повел. Ландри бесстрастно ждал, когда они выложат свои козыри. Но его сердце бешено колотилось, а лоб вновь покрылся испариной. Ведь Ландри, который так дорожил собственной шкурой и так боялся смерти, был полон решимости ничем не повредить малышке. А он знал, что, если откажется повиноваться Кончини, тот его не пощадит. Итак, Кокнару предстояло самому вынести себе смертный приговор.
Кончини выдержал паузу. Похоже, он ждал, что Ландри запросит пощады. Но тот был нем как рыба. Тогда Кончини заговорил с грубой прямотой человека, уверенного в своей силе и готового ею злоупотребить.
— Не будь ты мне нужен, уже давно бы болтался на виселице…
Ландри и вида не показал, что это для него не новость.
— У меня к тебе предложение, — продолжал маршал. — Но заруби себе на носу, если откажешься — вздерну! И никому не удастся тебя спасти.
— А если я соглашусь, монсеньор? — осведомился пленник.
— Тогда я тебя пощажу, верну тебе свободу и оставлю в покое, — пообещал Кончини. — Да еще получишь не одну сотню экю.
— Так что это за предложение? — сдавленным от волнения голосом поинтересовался Кокнар.
— Ты подпишешь официальную бумагу и, если потребуется, немедленно подтвердишь, даже поклянешься, что матерью ребенка, которого я тебе когда-то доверил, была мадемуазель Леонора Галигаи, ставшая впоследствии моей супругой, — проговорил маршал д'Анкр.
У Ландри Кокнара гора с плеч свалилась. Это он сделает запросто. С превеликим даже удовольствием. Предложение просто замечательное! Ведь таким образом девочка, которую Ландри когда-то спас и ради которой собирался теперь пожертвовать собственной жизнью, обретала высокое положение! Но слова маршала так поразили Кокнара, что он невольно воскликнул:
— Как, мадам, и вы пойдете на такую жертву?
— Несомненно, — просто подтвердила Леонора, — я сама предложили это монсеньору.
— Это достойно восхищения, мадам, — прошептал Ландри, почтительно склоняясь перед ней. Потом повернулся к Кончини и спокойно поинтересовался:
— Если я соглашусь, монсеньор, кто мне гарантирует, что, добившись своего, вы не избавитесь от меня без лишнего шума?
— Я готов поклясться чем угодно, — заявил маршал, не обижаясь на такую недоверчивость.
— Не надо, Кончини, — вмешалась Леонора. — Этот парень — не дурак, он и так все поймет. — И женщина обратилась к сосредоточенному Ландри. — Разве ты не слышал, что сказал монсеньор. Ты нужен ему как очевидец?! Что может быть вернее такой гарантии?
— И впрямь, мадам: я понимаю, что монсеньор не станет убирать такого ценного свидетеля, как я, — кивнул Кокнар. — Но меня страшно беспокоит еще одно обстоятельство.
— Какое? — осведомилась Леонора с неизбывным терпением.
— Дело вот в чем, — чуть насмешливо продолжал Ландри. — Монсеньор говорил, что мне придется подтвердить все это под присягой. Это уже серьезно, мадам. Я добрый христианин, черт бы меня побрал, и не хочу угодить в ад за ложную клятву.
