Сюээ тут из себя вышла и, подбежав к Хуэйлянь, дала ей пощечину.
Хуэйлянь от неожиданности вся покраснела.
— Как ты смеешь меня бить? — крикнула Хуэйлянь и, насупившись, стала наступать прямо на Сюээ.
Завязалась драка. Подбежала Шпилька и разняла их. Она повела Сюээ на кухню, но обе женщины продолжали осыпать друг дружку бранью.
Вошла Юэнян.
— Где ваша порядочность? — упрекала она. — В доме гости, а они драку затеяли и хоть бы что. Погодите, придет хозяин, я ему все скажу.
Сюээ ушла. Юэнян посмотрела на растрепанную Хуэйлянь и сказала:
— Ступай причешись и приходи к нам.
Хуэйлянь не проронила ни слова, а когда Юэнян удалилась, она заперлась у себя в комнате и проплакала до сумерек. В то время как в задней зале веселились пирующие, бедная Хуэйлянь не выдержала — привязала к дверному столбу две ленты для бинтования ног и повесилась. Было ей от роду двадцать пять лет.
Да,
Все хорошие вещи в этом мире так хрупки,Как игра облаков и глазури на кубке.
И какое совпаденье! В то самое время около комнаты Хуэйлянь оказалась Юэнян, провожавшая матушку Ли и Ли Гуйцзе. Запертая дверь и тишина навели Юэнян на подозрение и, едва дождавшись, пока гостьи сели в паланкин, она поспешила к Хуэйлянь. Дернулась в дверь, никто не ответил. Встревоженная хозяйка позвала слугу, и тот нырнул в комнату через окно.
Да,
Кувшину расколоться —Осколки у колодца.
Слуга разрезал ленты, снял Хуэйлянь. Долго ее отхаживали, но она, увы, была мертва. Так никто и не знал, когда она испустила дух.
Только поглядите:
Закоченело тело, жизни свет угас. Душа неуловимая в свою далекую обитель устремилась. Зеркало души — глаза — закрылись, потускнели. Покойник — гость недолгий на белом свете. Куда ж навечно исчезает жизни радостное ликованье? Кажется она лишь облаком, плывущим в воде осенней.
Убедившись, что спасти Хуэйлянь невозможно, Юэнян заволновалась и велела Лайсину скакать верхом за хозяином. Сюээ, опасаясь, как бы Симэнь не стал дознаваться и не обвинил ее в случившемся, вертелась около Юэнян.
— Прошу вас, не говорите, что мы с ней поссорились, — умоляла она хозяйку, встав перед ней на колени.
— Что, теперь боишься? — Юэнян заметила, как напугана была Сюээ, и пожалела ее. — Вот и надо было поменьше язык распускать.
К вечеру приехал Симэнь Цин. Юэнян объяснила ему, что Хуэйлянь в тоске по мужу целый день проплакала, а когда все были на пиру, покончила с собой.
— Вот глупая баба! — заметил Симэнь. — Не суждено ей было вкушать счастье.
Симэнь направил уездному правителю Ли слугу с письменным уведомлением о происшедшем. В нем, в частности, говорилось, что означенная женщина отвечала в доме за посуду; после пира, обнаружив пропажу серебряного бокала и опасаясь наказания, покончила с собой. Правителя, кроме того, одарили тридцатью лянами серебра, и он, разумеется, ответил услугой на услугу: послал на место чиновника со следователем.
Симэнь купил гроб и тот же час получил разрешение на сожжение останков покойной. Бэнь Дичуань и Лайсин отвезли гроб за город в обитель Дицзана.[383] Сожигателей наградили пятью цянями серебра, чтоб подложили побольше дров, и те уже хотели было разводить костер, как неожиданно подоспел узнавший о несчастье отец погибшей гробовщик Сун Жэнь и не дал им приступить к делу. Оплакивая безвинно загубленную дочь, он обвинял Симэнь Цина, который, полагаясь на свое влияние, хотел взять себе его дочь.
— Моя дочь — женщина порядочная! — кричал он. — Она воспротивилась его желанию, и ее довели до смерти. Я властям жаловаться пойду. Только попробуйте сожгите! Жалобу подам!
Сожигатели разошлись кто куда, а Бэнь Дичуаню с Лайсином ничего другого не оставалось, как оставить гроб в монастыре и доложить обо всем Симэню.
Да,
Когда вдвоем тебя встречаютДракон зеленый с Тигром белым,[384]Нельзя сказать: что ожидает —путь к достиженьям или бедам.
Если хотите знать, что случилось потом, приходите в следующий раз.
Глава двадцать седьмая
Ли Пинъэр ведет интимный разговор в Зимородковом павильоне. Пань Цзиньлянь, хмельная, мается в Виноградовой беседкеГлумится над Небом, высоким и чистым,Чужих понуждает распутничать жен;Тут жизни лишит, там судьбу искалечит —Предела коварству не ведает он.Излишества вечно приводят к разврату.Где алчность и злоба — не жди доброты.Зачем безрассудны, озлоблены люди? —Небесный правитель, не знаешь ли ты?
И вот вернулся из столицы Лайбао, спешился и пошел на крытую террасу доложить Симэню о поездке.
— В столице первым делом отправился к дворецкому, передал письмо, — рассказывал слуга. — Дворецкий представил меня его превосходительству. Господин императорский наставник взглянул на визитную карточку с перечнем даров и принял подарки. Я изложил дело. Его превосходительство повелел тотчас же написать письмо и отправил его с концом к господину Хоу, военному губернатору Шаньдуна, которому было дано распоряжение: разбирательство по делу группы соляных торговцев прекратить, Ван Цзиюня и остальных, общим числом двенадцать человек, из-под стражи освободить. Дядя Чжай свидетельствует вам свое нижайшее почтение и просил вам передать, батюшка, что хотел бы вас видеть в столице в дань рождения его превосходительства — пятнадцатого числа в шестой луне. У меня, говорит, с батюшкой разговор есть.
Симэнь Цина благие вести привели в восторг. Лайбао тоже заработал от купца Ван Сыфэна пятьдесят лянов серебром и, посланный хозяином, побежал с новостями к богачу Цяо. Тем временем вернулись Бэнь Дичуань и Лайсин. Пока хозяин вел разговор с Лайбао, они стояли около террасы.
— Ну, как? Предали огню? — спросил Бэня Симэнь, когда ушел Лайбао.
Бэнь Дичуань замялся. Тогда вперед выступил Лайсин и, наклонившись над самым ухом хозяина, зашептал:
— Сун Жэнь на поле прибежал и не дал сжечь. Такие вещи говорил, что не могу передать.
Не услышь такого Симэнь, все б шло своим чередом, а тут его охватил гнев.
— Жить ему, что ли, надоело, голодранцу? — закричал он. — Ну и негодяй! — Симэнь обратился к слуге. — Иди пригласи зятя, пусть письмо напишет.
Симэнь отправил Лайсина к уездному правителю Ли, и тот отдал распоряжение конвойным доставить связанного Сун Жэня в управу.
Он был обвинен в нарушении порядка — использовании самоубийства дочери как предлога для вымогательства. Его привели в присутствие, зажали в тиски, дали двадцать ударов большими батогами, да так, что по ногам потекла кровь, и составили письменное показание. Сун Жэню впредь запрещалось беспокоить Симэнь Цина, а околоточному и сожигателям предписывалось под наблюдением слуг Симэня предать тело огню и доложить потом в управу.
Избитый Сун Жэнь еле добрел до дому, слег от истязаний в постель и вскоре, увы, испустил последний вздох.
Да,
Не узнавший рассветасо Злым воеводой[385]на распутье столкнуться рискует.Затерявшись во мраке,где голод и холод,встретят мертвые помощь Чжун Куя.[386]Тому свидетельством стихи:Правитель — жалкий лихоимец,Он сеет ложь за серебро.Сун Жэнь безвинно свет покинет,Но души не прощают зло.
Покончив с Сун Хуэйлянь, Симэнь отвесил триста лянов серебра и золота для выделки подарков ко дню рождения императорского наставника Цая и нанял ювелира Гу с артелью мастеров. Они расположились на открытой террасе и занялись изготовлением набора из четырех статуэток, высотой в один чи каждая. Это были изумительно тонкой работы серебряные фигурки, изображавшие подношение символов процветания и долгой жизни. Тут же сверкали два кувшина с отлитыми из золота знаками долголетия, стояло два набора нефритовых чарок, изваянных в форме персиковых цветков. Не прошло и полмесяца, как ювелирные работы были полностью завершены.
Симэнь Цин достал привезенный Лайваном раскрой ханчжоуской парчи, на ярко-красном поле которой красовались пестрые драконы и змеи. Для пошива халатов не хватало двух кусков особого черного холста и двух полотнищ легкого красного шелка. Симэнь посылал слуг купить, но те обошли все лавки и не нашли.
— У меня есть раскрой на халаты, — сказала, наконец, Пинъэр. — Я пойду посмотрю.
Симэнь Цин поднялся вместе с ней в терем. Пинъэр вынула раскрой — два полотнища легкого красного шелка и два куска черного холста, расшитые пестрыми драконами и змеями с золотой тесьмой по кайме. Их выделка и расцветка во много раз превосходили ханчжоуские изделия, что привело Симэнь Цина в неописуемый восторг.[387]
