ожиданий.
Настроение Генриха менялось быстро, и именно с чувством гордости и радости он рука об руку с Екатериной вышел из дома епископа на залитую июньским солнцем Флит-стрит.
Принц и совесть
Несколько дней спустя произошло еще одно важное событие. Это был отъезд принцессы Маргариты — ныне именуемой королевой Шотландии. В тот чудесный июньский день кавалькада выступила из Ричмондского дворца, и рядом с Маргаритой ехал Король. Народ стекался на улицы, чтобы приветствовать хорошенькую Принцессу, прощавшуюся со своей страной.
Она и впрямь была очаровательна, одетая в зеленый бархат и восседающая на белом иноходце, и свита ее была великолепна. Это был один из тех случаев, когда Дадли и Эмпсон убедили Короля, что скупиться на снаряжение Принцессы было бы ложной экономией. Им следовало помнить, что это политическое событие, и шотландцы должны осознать, что Король Англии — пусть его и называют скрягой — на самом деле весьма богат.
Маргарита наслаждалась великолепием. Если она и испытывала некоторую тревогу перед встречей с будущим мужем, то забыла о ней в радости момента. У нее был паланкин, крытый золотом, отделанный шелком и золотой бахромой и расшитый гербами Англии; а люди, несшие паланкин, были одеты в новые особые ливреи зеленого и черного цветов. У нее была повозка, обитая медвежьими шкурами, а сбруя лошадей и попоны были сделаны из черного и малинового бархата. Лорды, рыцари и дамы сопровождали ее, все в роскошных нарядах.
Принц Генрих сопровождал процессию до Колли-Уэстона, где они с отцом должны были попрощаться с Маргаритой, погостив несколько дней в доме Маргарет, графини Ричмонд, которая покинула Двор немного заранее, чтобы встретить их в своем поместье по прибытии.
Принцесса Маргарита была рада присутствию брата: пусть видит все великолепие ее снаряжения и понимает, что он не единственный важный член семьи.
Ей было забавно наблюдать его зависть. Но потом, конечно, он вспомнит, что его ждут куда более пышные торжества; и как только он станет королем — а это будет означать, что он вырвется из-под сдерживающей руки отца, — деньги, так тщательно сберегаемые их отцом, будут, несомненно, потрачены безрассудно.
Но она обнаружила, что времени злорадствовать над завистью Генриха почти нет; в данный момент она была в центре событий и должна была наслаждаться каждой минутой.
В Колли-Уэстоне, в Нортгемптоншире, бабушка ждала, чтобы принять гостей. Она обняла сына с тем чувством, которого ни один из них не выказывал никому другому. Затем Графиня повернулась к внучке, и в ее глазах читалась гордость, когда она смотрела на прекрасную девушку.
Она поздравляла себя с тем, что Тюдоры теперь сильны. Ей хотелось бы, чтобы Король отбросил свою неуверенность. Никто не может выступить против них. У них прекрасный принц Уэльский. Жаль, что у них нет другого мальчика на всякий случай, но казалось нелепым воображать, что с Генрихом может что-то случиться. Что ж, Король должен скоро жениться, и если у него будет еще один сын...
Но сейчас дело касалось Маргариты; и было весьма отрадно, что она отправляется в Шотландию, ибо этот союз должен обеспечить мир на Границе.
В назначенный час Маргарита простилась с семьей. Король дал ей свое благословение и предупредил, чтобы она проявляла величайшую осторожность в поведении при Дворе мужа. Она должна всегда помнить, что она дочь своего отца, и ее долг — предотвращать любые неприятности, способные нанести ему ущерб.
Маргарита, прослезившаяся при расставании, тем не менее жаждала освободиться от ограничений; она пообещала, что будет помнить слова отца и что он может положиться на нее: она сделает все возможное ради его блага.
Путешествие по Англии пьянило. Повсюду ее встречали с любовью и восхищением. Она улыбалась, махала рукой и, когда могла, говорила с людьми; она упивалась роскошными нарядами, предоставленными ей, и задерживалась так долго, как только возможно, ибо не спешила заканчивать это триумфальное шествие. Люди любили ее, и она любила людей; их восхищение заставляло ее глаза сиять, а на щеках играл яркий румянец, делая ее прекраснее, чем когда-либо. Если бы отец мог видеть ее, он бы согласился, что Дадли и Эмпсон были правы. Деньги были потрачены не зря.
Так она ехала на север. В городе Йорке прошли особые торжества, начавшиеся с того момента, как ворота распахнулись, чтобы приветствовать ее. Она начала свое пребывание с посещения мессы, а затем приняла знать, собравшуюся там в ожидании ее прибытия.
Устраивались банкеты, и, поскольку она славилась искусством танца, в ее честь давали много балов. Жизнь была чудесна, и она могла отогнать ту слабую тревогу, что одолевала ее время от времени при мысли о пересечении Границы с той землей, которая, как она слышала — и как говорил ее брат Генрих, — была угрюмой и населенной варварами.
И в должное время она прибыла в тот дикий пограничный край, и ей сказали:
— Миледи, вы покинули Англию. Это страна, Королевой которой вы являетесь.
Она огляделась. Она бы и не узнала, что пересекла границу, если бы ей не сказали об этом, ибо трава, деревья и дороги были похожи на английские. Но когда они прибыли в Ламмермур и местная знать вышла приветствовать ее, она заметила разницу. Они глазели более открыто; они не кланялись с тем же изяществом; их одежды были не столь изысканны и, хоть и сшиты из добротных материалов, были лишены определенной элегантности.
Ей было грустно прощаться с сопровождавшими ее английскими вельможами, и ее жизнерадостность начала понемногу угасать, но она была рада покинуть Ламмермур, и когда достигла Фасткасла, где ее тепло приветствовали лорд и леди Хьюм, почувствовала, как настроение немного улучшается. Остановка была краткой, однако, и, переночевав одну ночь, они отправились в Хаддингтон.
Король, сгорая от нетерпения увидеть невесту, ехал в Далкит, и Маргарита, прослышав, что, несомненно, встретит там своего мужа, решила подготовиться. Она облачилась в свое самое к лицу платье и двадцать раз спросила свою прислужницу леди Гилфорд, как она выглядит. Сердце ее бешено колотилось; следующий час мог стать самым важным за все путешествие. Он решит ее будущее.
Она стояла в своих покоях в ожидании. По суматохе внизу она поняла, что он прибыл. Она знала, что он приближается. С минуты на минуту.
Дверь отворилась, и на пороге возник мужчина.
На щеках его играл румянец, глаза сияли от возбуждения. Они быстро оглядели друг друга... и улыбнулись.
Она увидела красивого мужчину с темно-рыжими волосами, ореховыми глазами, правильными чертами лица, статной осанкой и, прежде всего, неуловимым
