Читаем без скачивания Смерть героя - Ричард Олдингтон

Тянулись дни, недели, месяцы. Уинтерборн жил точно в бреду. Что бы он ни увидел, что бы ни услышал, в мозгу отдавалось одно: Смерть, Смерть, Смерть. Всюду на полях сражений были гибель и смерть, казалось, они вошли в него, и теперь самая кровь его отравлена. Он жил среди искромсанных трупов, среди останков и праха, на каком-то адовом кладбище. Рассеянно ковырнув палкой стенку окопа, он задевал ребра человеческого скелета. Приказал вырыть за окопом новую яму для отхожего места – и трижды приходилось бросать работу, потому что всякий раз под лопатами оказывалось страшное черное месиво разлагающихся трупов. Однажды туманным утром он поднялся на высоту 91, где, наверно, при свете дня никто не бывал с тех пор, как ее отбили у немцев. Вокруг была непривычная тишина, все окутал густой туман. Вблизи фронт словно замер, но и с севера и с юга доносились отзвуки ожесточенной канонады. Мертвая, опустошенная земля, изрытая воронками, в ржавых обрывках колючей проволоки, и повсюду валяются скелеты в стальных касках, в клочьях истлевшего тряпья – то серого, то цвета хаки. Вот костлявые пальцы скелета все еще сжимают обломок заржавелой винтовки; вот зияет полусгнивший башмак, и в нем виднеются тонкие кости с узловатыми суставами. Вот скелет, искалеченный разрывом, – череп расколот надвое, зубы раскидало по пласту обнажившегося мела; силой взрыва монеты и металлический карандаш вогнало в берцовые кости. В бетонном пулеметном гнезде три немецких скелета повисли на пулемете, умолкшее дуло которого все еще смотрит в амбразуру. К пулеметчикам подобрались сзади и закидали их фосфорными гранатами – такая граната прожигает человеческую плоть, от нее не спастись. На обнаженном запястье скелета, на ссохшемся кожаном ремешке еще держатся разбитые часы… Клубился туман, и в воздухе, сотрясавшемся от грома далекой канонады, медленно плыли его белые пряди, точно тени убитых; а Уинтерборн все стоял, безмолвный, застывший, и смотрел на последние достижения цивилизованного человечества.

На их участке предпринята была вылазка. Из окопа Уинтерборн следил за огневой завесой, прикрывавшей отряд, посланный в расположение врага. Ночную тьму разрывали осветительные и сигнальные немецкие ракеты. Яростно огрызалась немецкая артиллерия, минометы и пулеметы. Ветром несло клубы дыма и удушливого газа. Нескончаемо длилось тягостное ожидание: и вот, едва держась на ногах, возвратились офицер и трое солдат – в крови, почерневшие от дыма, одежда изорвана о колючую проволоку. Вылазка не удалась.

На передовую с базы прислали особую химическую команду, и она обстреляла противника минами Стокса; каждая из нескольких тысяч мин несла смертоносный заряд ядовитого газа. Выпустив последнюю мину, гости поспешили убраться восвояси. На передовую обрушился ответный огонь немецкой артиллерии. А на другое утро Уинтерборн видел в бинокль, как немцы на носилках уносили своих мертвецов.

На «ничьей земле» упал английский аэроплан. Пилот был еще жив, Уинтерборн видел, как он пытался выбраться из кучи обломков. Вражеский пулемет дал по нему очередь, и он бессильно свесился через борт кабины. Аэроплан вдребезги разбила своя же артиллерия, чтобы немцы не могли позаимствовать конструкцию.

Их передвинули на другой участок. Опасались вражеской атаки, и, когда стемнело, рота принялась укреплять поврежденные проволочные заграждения на «ничьей земле». Внезапно немецкий фронт на протяжении полумили вспыхнул сплошной полосой огня. Послышался нарастающий свист и вой – и вокруг с треском разорвались тысячи химических снарядов. Многих убило прямым попаданием, ранило разлетевшимися осколками. Каждый, кто больше двух раз вдохнул смертоносный газ, был обречен. Миновала ночь, забрезжил медленный, туманный рассвет, а по ходу сообщения все еще шагали санитары; тела на носилках были недвижимы, на губах выступила пена.

Немецкие атаки выдохлись, началось мощное контрнаступление союзных войск. Полумертвые от голода немецкие армии были отброшены в свою неприступную крепость – на линию Гинденбурга. Канадскому корпусу великолепным штурмом удалось взять рубеж Дрокур – Кеан.

И вот Уинтерборн снова на Сомме, в этой чудовищной пустыне, преследует отступающего врага. Ночью они прошли по дороге Бапом – Камбрэ и, наскоро выкопав неглубокие ямы в песчаном откосе, устроились на ночлег. В бледном свете луны разоренная земля лежала оледенелая, застывшая, как сама Смерть. Это безмерное запустение подавляло, люди говорили шепотом. При свете дня стало видно, что все вокруг завалено мусором, оставшимся после разгромленных немецких армий. Изувеченные танки, орудия на разбитых колесах выступали среди недвижного океана взрытой снарядами земли, точно остовы затонувших кораблей. Всюду под ногами – шинели, потрепанные ранцы, винтовки, флажки, противогазы, гранаты, каски, лопаты и кирки, брошенные в минуту панического бегства. Ночью в небе встало зарево – пылал Камбрэ, и черным горбом вырисовывалась на багровом фоне гора Бурлон.

Выгнали немцев на Камбрэ, двинулись дальше, от деревни к деревне; вражеский арьергард, отступая, непрерывно бил по ним из орудий и пулеметов. Немецкие пулеметчики – осколки великолепной армии первых военных лет – погибали на посту. Охваченная паникой немецкая пехота целыми подразделениями сдавалась в плен.

Трое суток кряду рота Уинтерборна шла впереди других по незнакомой местности, он вел ее ночами, по компасу, а мысли его путались. Нестерпимой пыткой было идти в непроглядной тьме сквозь град снарядов и все время опасаться, что вот-вот по тебе застрочит из засады вражеский пулемет. Рота с боем врывалась в деревни, больше четырех лет пробывшие под властью немцев. Перепуганные жители забивались в погреба или, обезумев от ужаса, бежали куда глаза глядят. Спустя час после рассвета, после короткого, но яростного артиллерийского обстрела, рота заняла деревню Ф. На дорогах вокруг нее шагу нельзя было ступить – всюду мертвые немцы, разбитые повозки, искалеченные трупы лошадей. Убитые немецкие солдаты валялись посреди улицы, среди груд черепицы и кирпича. В каком-то саду крестьянин, потерявший рассудок, рыл могилу жене, которую разорвало снарядом. В разрушенной сельской школе Уинтерборн подобрал на полу книгу, это оказался Паскаль – «Мысли о христианстве».

Часть Камбрэ война сровняла с землей еще в 1914 году, остался печальный памятник: аккуратно собранный в кучи битый камень. Другую часть уничтожил пожар. На уцелевших улицах многие дома были разграблены. Мебель переломана, картины и фотографии сорваны со стен, подушки вспороты штыками, занавеси рассечены, ковры изрезаны в куски. Перепортив все, что только попалось под руку, немцы сваливали вещи в кучу посреди комнаты, мочились и испражнялись на них. Уинтерборн заглянул по крайней мере в десяток домов, и всюду было одно и то же. За Камбрэ деревни разграбить не успели, но грязь была неимоверная, гудели тучи мух. Иные домики, стоявшие на отшибе, были выпотрошены до последней крохи. В одном таком домишке Уинтерборн увидел изможденную француженку и двух полумертвых от голода детей – у них не осталось ничего, буквально ничего, кроме соломы. Он отдал им свой неприкосновенный запас провизии и двадцать франков. Женщина взяла их, лицо ее застыло в тупой безнадежности.

Уже недалека была бельгийская граница. Вечером третьего ноября Уинтерборн с двумя десятками солдат ворвался в деревню К., с другого ее конца поспешно отступали немцы. Приказ был – по возможности занять деревню и остановиться здесь на ночлег. Уинтерборн расквартировал роту, расставил караулы и охранение, потом пошел осмотреть погреба. Немцы были мастера ставить подрывные ловушки, которые взрывались при неосторожном прикосновении, а кроме того, Уинтерборн хотел удостовериться, что в погребах не укрылись неприятельские солдаты и не нападут потом на спящих врасплох. Он спускался в каждый погреб с электрическим карманным фонариком и скоро убедился, что опасаться нечего. Немцы бежали в такой спешке, что кое-где в погребах остались винтовки и снаряжение. Полы были устланы соломой. В одном погребе Уинтерборн увидел на столе неоконченное письмо, оборванное на полуслове. В другом валялся огромный черный пес – хозяин пристрелил его из боязни, что он попадет в чьи-нибудь недобрые руки.

Полковник объяснял по карте план предстоящего боя, офицеры записывали. Приказ был излишне подробный, но ясный и четкий. Кончили около половины четвертого, а в половине седьмого назначена была атака. Накануне Уинтерборн поднялся в пять утра и с тех пор непрерывно был на ногах. Хотелось спать, глаза резало, голова была такая тяжелая, что он с большим трудом понял и записал приказ. Он еле выводил слова дрожащим, неузнаваемым почерком, путал и пропускал буквы. Подолгу не мог разобраться в ссылках на карту и злил батальонного, себя, снова и снова его переспрашивая.