Егорыч, выглядевший неестественно веселым, скромно попивая чаек под угрюмо-подозрительным взглядом супруги, доложил, что, несмотря на все усилия российской демократии, из пушки все еще стрелять можно. Хотя ему кое-что там пришлось «дошаманить» и «закоротить», а иногда и вовсе «повесить сопли». Но он уверял, что все эти «выделения из носа» не помешают — снаряд полетит куда надо. Но, чтоб уж совсем очистить совесть, предложил завтра провести испытательные стрельбы. Для этого выслать наблюдателя километров за тридцать, чтоб проследил за точностью попаданий. Заодно и народ на практике натаскается чуток — на одной теории далеко не уедешь.
Тоха с интересом узнал, что прослушивание эфира, затеянное Чижовым, принесло свои плоды: он несколько раз перехватывал радиообмен, свидетельствующий о том, что в окрестностях действуют какие-то мелкие, а может и крупные группы военных. Связываться с ними не решились — не исключено, что противник использует пеленгаторы и светиться лишний раз не хотелось. Наверняка ведь подобные все еще недобитые подразделения находятся под плотным контролем. Да и по всеобщей убежденности выходило, что проще дело сделать малой группой — незаметнее выйдет. Им ведь не бой затевать — просто выстрелить один раз.
И почти на всех доступных частотах работали передатчики противника. Скрипящие и хрюкающие звуки доминировали в эфире — враги координировали свои действия по рациям. Не такие уж тупые, раз наладили систему связи…
В общем, Рощин все это выслушал и решил: завтра Синий с Тарасом и пацаном на лучшем местном бронетранспортере едут километров за тридцать, следить за результатами стрельбы. Остальные под руководством Егорыча осваивают работу с орудием и затем, когда наблюдатели доложат о готовности, выпускают по указанным координатам несколько фугасных снарядов и один имитационный — копию атомного (больше не было). Если все пройдет хорошо, то еще до вечера можно выступить в путь. День-два и достигнут цели — торопиться не стоит: лишний риск ни к чему.
Тоха почему-то заподозрил, что завтра ему опять придется превратиться в чернокожего раба.
* * *
Тоха не ошибся.
Началось все прекрасно: Егорыч, собрав народ вокруг самоходки, минут за десять очень популярно объяснил принципы ее работы. Несмотря на популярность изложения, Тоха, дослушав до конца, уже не помнил, что было в начале. Он лишь одно уяснил четко — где именно нельзя находиться во время выстрела. Краткий и сочный рассказ об ампутированной голове одного из дуралеев, забывшего простые правила безопасности, его пронял.
Затем самоходку завели. Егорыч, забравшись в носовой отсек, шустро сделал на ней круг и, заехав на клумбу, показал, как ставить ее на позицию. Это оказалось делом непростым: помимо поднятия ствола опадали гусеницы, увлекаемые опускаемыми тяжеленными катками, а плита, похожая на бульдозерный нож, располагавшаяся сзади, под нажимом гидравлических цилиндров прилично вдавливалась в почву. По словам Егорыча без всех этих хитростей установка не выдержит отдачи после выстрела — в лучшем случае ее отбросит на десяток метров, поломав кое-что из оборудования и доставив экипажу немало неприятностей.
Тохе это не казалось преувеличением: вчера он уже возил на тележке снаряды к этой дуре, и боялся представить силу, способную зашвырнуть такую тяжелую штуку за тридцать с лишним километров.
Кстати о снарядах: после теоретической подготовки и короткой демонстрации Егорыч занялся именно ими. Тоха, Лысый и пара местных солдат с помощью тележки начали их выкладывать возле пушки. Легко это выглядит только на словах — весу ведь в каждом центнер. Грузовик, специально приспособленный для их перевозки, от ручного труда не избавлял — просто облегчал процесс разгрузки и погрузки. Далее на той же тележке тяжеленные фугасы подтаскивали к орудию, и складывали в ряд, причем на строго определенных местах. Если Егорычу что-то не нравилось, он заставлял вновь тащить снаряд к грузовику и повторять процесс.
А не нравилось часто — садист престарелый.
Приблизительно через час Тоха. уже шатающийся от перегрева организма, шумно выдохнул:
– Слава Богу, что они без гильз — иначе бы уже ласты склеили.
– Угу, — согласился Лысый, а солдаты своеобразно покосились на Тоху: будто на одноклеточное существо в окуляре микроскопа.
И не зря — Тоха кое в чем ошибся, а таких ошибок дед не прощал.
– Ась?! Что ты сказал?! — въедливо уточнил Егорыч. — Гильза?! Отрок — ты где учился?!
– В школе, — буркнул Тоха. — И в универе немного. В смысле — в университете.
– Ух ты! Университет! Да ты у нас почти Ломоносов! И чему ж вас там учили?! Штаны в сортире расстегивать?! Парень — серьезные пушки в гильзах не нуждаются! Запомни это! Или ты решил, что у нас здесь детский тир?! Нет?! Ну тогда сейчас будем учиться подносить картузы.[39] Учиться вы будете — я буду учить.
Картузы носить пришлось под моросящим нудным дождем, что собирался еще со вчерашнего дня. Это, кстати, плюс — хоть немного охлаждало разгоряченные тела. А в охлаждении они нуждались — пороховые заряды весили поменьше, чем снаряды, раза в два, но тоже не радость. Да и таскать приходилось аккуратно — Егорыч слюной брызгал при каждом неосторожном движении. Кстати, только сейчас до Тохи начало доходить, что таскают они штуковины, способные поднять многоэтажный дом на высоту птичьего полета, а то повыше. Он не разбирался в конструкции взрывателей, но испытывал на их счет нехорошие подозрения — несмотря на всевозможные предохранители лучше эти серьезные предметы лишний раз не раздражать.
Примерно через два часа ползанья со снарядами и картузами Егорыч, наконец, смилостивился, и по-простецки объявил:
– Ну все ребята — сейчас начнем! Берегите органы слуха! Саш — ты готов?! Связь мне!
Из недр самоходки выбрался мрачный прапорщик с обязательным бычком в губах, протянул старику громоздкую гарнитуру с тянущимся за ней шнуром. Егорыч, важно кашлянув, обернулся к Рощину, что вместе с Чижовым в очередной раз выбрался под козырек подъезда:
– Товарищ генерал! Орудие к стрельбе готово! Разрешите начинать?!
– Начинайте, — вальяжно разрешил Рощин: видимо и впрямь возомнил себя генералом.
– Так! Первый снаряд готовсь! Онищенко — опускай!
Прапорщик завозился с громоздким устройством, украшавшим задницу самоходки — оно сочетало в себе функции подъемного крана, манипулятора и лотка для укладывания снарядов, прекрасно принимая их из той самой двухколесной тележки. Дедок что-то проворно понажимал, и орудие впервые на глазах Тохи раскрылось, обнажив черную пещеру казенника (после вчерашнего обучения у Чижова он теперь знал такие антипацифистские термины). Снаряд с подложенным картузом, подталкиваемый механикой, ушел в эту тьму — «пещера» захлопнулась, кран остался без работы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
