Трудно избежать впечатления, что Френсиса меньше волновала судьба России, но его искренне беспокоило будущее многомиллиардного рынка, уплывающего из американских рук. Говоря об исключительной важности текущего периода, посол предлагал президенту Вильсону мобилизовать все доступные американцам рычаги. Одним из этих рычагов, пишет Френсис президенту, является зависимость Британии от американских займов. Одним из наиболее эффективных путей предотвратить вхождение России в британскую зону влияния является ужесточение условий предоставления Лондону кредитов.
Одновременно посол Френсис стремился выяснить геостратегические планы России. Во время первой аудиенции у императора Николая (состоявшейся 5 мая 1916 г.) Френсис уведомил Николая, что, хотя Соединенным Штатам поручена охрана интересов Германии и Австро-Венгрии в России, все его симпатии на стороне Антанты, и эту точку зрения разделяет его руководство в Америке. Так обозначилась возможность того, что два растущих гиганта XX века Америка и Россия — окажутся в одном военном союзе. Посол был очарован приемом царя и особенно царицы, манеры которой — начиная с "американского" крепкого рукопожатия — произвели на него большое впечатление. Возможно, безудержный оптимизм первых посланий Френсиса продиктован непоколебленной пока верой в то, что логика конфликта ведет Америку к главенствующим позициям и на Западе и на Востоке — в России. Но уже первые практические шаги посла Френсиса несколько охладили его пыл. 1 мая 1916 г. состоялась аудиенция посла у министра иностранных дел Сазонова. На протяжении полутора часов Френсис с американским напором пытался навязать довольно экстравагантное по своим масштабам американо-русское экономическое соглашение. Реализация его сразу ставила Соединенные Штаты в особое положение в русской экономике. Френсис был настолько непреклонен в стремлении сразу же взять быка за рога, что заявил, ни более, ни менее, что стремление заключить такое соглашение было решающим фактором его согласия занять пост посла. Без решительного поворота России к Америке в его миссии нет смысла.
Сазонов (на удивившем посла хорошем английском языке) ответил, что заключение всеобъемлющего соглашения было возможно во время кризисной военной кампании лета 1915 г. Однако с тех пор ситуация изменилась. Фронт стабилизировался, лица посуровели, теперь Россия не пойдет на дарование Америке исключительных прав. Теперь Сазонов, следуя за порывом национального самоутверждения, не желал, чтобы одна из союзных стран получила заведомо особые привилегии и заняла главенствующее положение в ослабленной войной России. Он предложил Френсису создать согласованную единую программу расширения связей с переживающей тяжелые времена Россией совместно с другими западными союзниками. Необходим более широкий подход, реформа всех экономических связей. Заключение широкого экономического соглашения не только между ведущими боевые действия союзниками, но также между ними и нейтралами создало бы предпосылки для создания новой экономической системы не только на время войны, но, что бесконечно более важно, и на последующий мирный период.
Русская дипломатия защищается
Очевидно, что Сазонов пытался прикрыть Россию в момент ее слабости. Его главным козырем была жизненная важность Восточного фронта. Он пытался использовать стратегическую важность России, сохраняющей гигантский Восточный фронт, для выработки долговременной программы такого послевоенного сотрудничества, которое оградило бы интересы России и не дало бы ни одной из мировых держав (таковыми могли быть Британия, США, Германия) доминирующих позиций в определении внутреннего развития России Обратим внимание на этот защитный маневр русской дипломатии. Даже если бы война окончилась в начале 1916 г., экономическое расстройство России уже делало ее уязвимой перед выходом на ее рынок и в ее экономику стран Запада. (Семидесяти лет изоляции тогда предположить не мог никто).
Посол Френсис пытался свежим взглядом оценить потенциал России. И то, что он узнал о военных усилиях России, произвело на него большое впечатление. 25 июля 1916 г. он сообщает государственному секретарю Лансингу о невероятной численности мобилизованных в России — 18 миллионов 600 тысяч человек. Представляет ли государственный секретарь, какую силу явила бы собой эта армия, будь она хорошо вооружена и организована? Посол высоко ставил и боевые качества этого воинского половодья. Те солдаты, которых Френсис видел в Петрограде, произвели на него очень благоприятное впечатление. Своей выправкой и внешним видом они впечатляли даже профессиональных скептиков. Представляет интерес ход мысли Френсиса, пытающегося заглянуть за пределы мирового конфликта. "Что будет, когда Россия победит, а эта гигантская организованная сила останется "без дела?"{439}
Отказ Сазонова от заключения двустороннего торгового договора в высшей степени разочаровал американского посла. Френсис не скупится на сильные слова в своей первой каблограмме, направленной государственному секретарю США. Основная идея этого послания из 500 слов — неудача обсуждения двустороннего американо-русского экономического соглашения. Но Френсис никоим образом не ставил точку. Посол исходил из того, что у России не будет выхода, а у Америки соперников в России — они ослабеют в ходе мировой схватки. Френсис определенно надеялся на лучшие времена, он решил повторить свои предложения позже.
Активизация дипломатии
Тупик на фронтах мировой войны вел к мобилизации на дипломатическом фронте. Союзники стали замечать некое чувство обреченности своих русских коллег. Встречаясь с влиятельными японскими Деятелями, великий князь Георгий Михайлович и представитель МИД Козаков выражали мысли, которые показывают нам, каким видели мир владетели России в 1916 г.: "Чем бы ни закончилась эта война, Европа долгое время будет разделена на два лагеря: в один будут входить германские государства, в другой — остальные великие державы Европы"{440}.
Мы видим, что вера в "окончательную победу" явно ослабевает.
Пятого мая 1916 г. в Петроград с целью союзнической координации прибыли министр юстиции Франции Вивиани и заместитель министра военного снабжения, известный социалист Альбер Тома. Официальной целью было установление более тесных отношений между французским и русским правительствами. Конкретные же задачи делегации были следующие:
1) определить объем военных ресурсов России и обсудить возможности Запада в их развитии и рациональном использовании; 2) изучить возможности посылки 400 тысяч русских солдат во Францию; 3) повлиять на Сазонова, чтобы русский генеральный штаб удовлетворил пожелания Румынии; 4) постараться получить русские гарантии относительно автономии Польши.
Сведения, которыми располагало французское правительство, говорили о колоссальных непроизводительных тратах. Два года назад этот вопрос не волновал французских министров, но теперь немцы были под Парижем и речь шла о выживании Франции. Альбер Тома выговаривал русскому премьеру Штюрмеру и министру иностранных дел Сазонову: "Ваши заводы работают недостаточно напряженно, они могли бы производить в десять раз больше. Необходимо милитаризовать рабочих".
В ответ Штюрмер мог сказать лишь то, что в этом случае "вся Дума поднялась бы против нас". "Так рассуждали, — пишет посол Палеолог, — летом 1916 г. самый яркий представитель европейского социализма и представитель русского самодержавия"{441}.
Прежние гладкие, доверительные, добрые отношения уходят в прошлое. Война не оправдала ничьих надежд, разочарование повсеместно, русские и французские офицеры уже не смотрели друг на друга с восторгом. Своими встречами в ставке французы были довольны не вполне. Начальник генерального штаба генерал Алексеев встретил Вивиани холодно. Подтекстом же было то, что в самые суровые месяцы 1915 г. французы не сделали аналогичного тому, что русские сделали в августе 1914-го, не бросились вперед всеми наличными силами.
Посол Палеолог объяснил холодность русского генерала тем, что Алексеев — якобы ярый реакционер, убежденный сторонник монархического начала и у него трудности в общении с республиканцами. Как бы там ни было, но вмешательство в российские военные дела гражданского лица, а тем более социалиста, не нравилось русскому генералу. Однако обстоятельства мировой войны диктовали свои условия, и было решено, что Россия пошлет во Францию между 14 августа и 15 декабря 1916 г. 5 бригад по 10 000 человек. Это было значительно меньше ожидаемых французами 400 тысяч, но нельзя и преуменьшить того факта, что возникло живое связующее звено между Россией и Западом.
Холодный прием в ставке был отчасти компенсирован стремлением укрепить связи с Западом, продемонстрированные на банкете Государственной Думы 16 мая 1916 г. Лидер думской кадетской фракции В. А. Маклаков на прекрасном французском языке обрисовал картину лучезарного будущего. "В день заключения мира мы так перекроим карту Европы, что опасность войны будет устранена".
