и очень редкие случаи устойчивости к вирусу. Примерно один человек из двухсот имел иммунитет и мог бороться с вирусом без вакцины. Эта новость буквально взорвала НИИ, подарила ученым новые силы и укрепила их веру. Услышав это впервые, Лев был шокирован и удивленно бормотал: «Это уже кое-что». Все говорили о том, что, видимо, не так уж непобедим этот М-17, этот убийца, раз уж организмы некоторых людей способны бороться с его вирионами самостоятельно. Значит, вакцина может быть открыта. Вопрос лишь во времени.
Спицыной казалось, нет-нет, она была просто уверена, что Лев что-то от нее скрывает. Несколько дней он сидел за какими-то расчетами, о которых никто ничего не знал просто потому, что Горбовский ничего никому о них не рассказывал. Это было нечто вроде его личных счетов с М-17. Словно он беседовал с ним с глазу на глаз, как следователь в допросной камере. И никому не позволял вмешиваться. Над этими данными вирусолог корпел, бывало, и по ночам. А время от времени с горящими глазами вскидывал голову и убегал в лабораторию – что-то проверить. И снова никому ничего не говорил.
Сутками Горбовский работал с небольшими перерывами на сон. Он чувствовал себя так, будто только на нем одном во всем мире лежит ответственность за изобретение вакцины. Лев был уверен, что именно он должен ее создать. Не ради славы, не ради денег, не ради всеобщего признания, а ради того, чтобы сохранить жизнь Марине и многим другим людям. В первую очередь Марине. Отчасти в этой убежденности были замешаны его амбиции – он думал, что во всем мире только у него хватит ума изобрести антивирус, потому что он больше всех этого желает, потому что у него с массовой эпидемией свои, старые счеты. И в этот раз он должен отомстить.
Никто уже не говорил о том, чтобы каким-то образом принимать меры против распространения вируса. Всем давно стало ясно, что его невозможно остановить, никакая изоляция и карантины не помогают. Правительства стран смирились с неизбежностью инфицирования и вкладывали огромные средства в последнюю надежду – разработку антивируса.
В один из дней Горбовский, как обычно, сидел, склонившись над своими личными исследованиями. Еще за час до случившегося Марина ощутила некий душевный подъем в состоянии Льва. В его глазах светилось нечто, словно он наткнулся на что-то невообразимое, но пока боится делиться со всеми своей находкой, боится спугнуть удачу. Поэтому он молчал, предпочтя сначала полностью убедиться в догадке.
Приближалась ночь. В секции находились вирусологи, Крамарь и Логовенко. Все были заняты своим делом с головой, не обращая внимания на остальных. Вдруг Спицына уловила нервный смешок – совсем тихий – со стороны Льва. Кроме нее этого никто не заметил. Она присмотрелась к его лицу – такого выражения на нем она еще не замечала. Смесь удивления, недоверия и веселья. Нервный смех повторился, но теперь чуть громче. На звук обернулись Гордеев и Крамарь, но Лев совершенно никого не замечал. Он с увлечением перелистывал страницы своего журнала записей – туда и обратно, туда и обратно. Сверял что-то. При этом глаза его были расширены, а на губах скользила улыбка.
– Лев Семенович? – Гордеев вопросительно приподнял светлую бровь.
Теперь уж все переглянулись. Лев отодвинул от себя журнал, уронил голову в ладони и истерически захохотал. Локти его рук упирались в стол.
– Это нервное? – шепнул кто-то с беспокойством.
– Я так не думаю.
Марина подбежала ко Льву и отвела его ладони от лица – он смеялся, на глазах выступили слезы. Взглядом она потребовала объяснений.
– Это может сработать, черт меня возьми! – только и смог выдавить Горбовский из себя, ни капли не прояснив ситуацию. – Это может сработать, я вам говорю! Ха-ха-ха, не может быть! Мне не верится, НЕ ВЕРИТСЯ!!!
Горбовский поднялся и потряс Марину за плечи, радостно улыбаясь, но немного не рассчитал силы, и девушка скривилась от боли. Однако Льву было не до этого.
– Я понял, понял! – кричал он возбужденно, и красные от недосыпа глаза блуждали по изможденному и похудевшему лицу, придавая Льву вид сумасшедшего. – Скорее созывайте совещание! Скорее!
Через пару дней самый первый в мире образец вакцины по разработкам Льва Горбовского был получен. Все возлагали огромные надежды на первое испытание, потому что сам факт изобретения этого антивируса уже был мощным прорывом для всей планеты. И этот прорыв, бесспорно, принадлежал Льву Семеновичу. Первая доза вакцины была синтезирована к ночи. Естественно, никто не стал откладывать на завтра, хоть все и были вымучены тяжелым трудовым днем и почти засыпали на ходу. Вакцинировать зараженного подопытного решено было незамедлительно. Поэтому первый опыт происходил ночью.
Это было очень волнительно для всех, особенно для Горбовского. Как человек рациональный, с реалистичными взглядами на мир, он, естественно, не ожидал, что первая же вакцина окажется удачной. Конечно, нет. Это было бы слишком похоже на сказку или какой-нибудь беллетристический роман, автор которого особо не обеспечивает своих героев трудностями, реальными жизненными трудностями и неудачами. Между тем, эти неудачи преследуют нас большую часть жизни, особенно это касается ученых. В неудачах вся суть. Если ты потерпел неудачу, считай, ты двигаешься, и двигаешься в нужном направлении.
Никто и не считал, что эта вакцина сразу же окажется верной. Но если она подействует хоть немного, хоть временно, это будет уже кое-что. Ученые долго говорили о том, что предстоящий опыт можно считать успехом при любом исходе. Даже если подопытный умрет, они просто возьмут его кровь и сделают нечто более сильное. И так до тех пор, пока не достигнут успеха.
– Лев, ты же понимаешь, – прямо перед началом опыта сказал Гордеев, но не договорил, зная, что Лев и так догадывается.
Лев посмотрел в глаза старому другу со странным выражением.
– Понимаю, – сказал он. – Не надо преждевременных утешений.
– Я имею в виду…
– Да знаю я, что ты имеешь в виду, Саша. Давай лучше делом займемся.
Гордеев согласно кивнул. В секции вирусологии этой ночью собрался весь оставленный штат сотрудников.
Под десятками пристальных взглядов вакцина была введена в тело инфицированной крысы. Она не взорвалась, как показывают в фильмах, и не растаяла, и не умерла от остановки сердца или чего-нибудь еще более бредового. Она осталась в точности такой же, какой и была пару мгновений назад. Усики шевелились, шерсть блестела, лапки перемещались. Нужно было выждать некоторое время, чтобы дать вакцине подействовать в крови этого маленького существа, а затем эту самую кровь немедленно взять на анализ, чтобы своими глазами увидеть, как гибнут вирионы. Если они, конечно, собирались погибнуть. Несколько минут все ученые, затаив дыхание, следили за подопытным, настороженно прислушиваясь к его тяжелому дыханию.
– Я думаю, пора, – через время произнес Горбовский,
