Стремясь любой ценой избежать участия в создании военных или пропагандистских фильмов[65], Рифеншталь решила заняться чем-нибудь как можно более нейтральным. Дорогостоящие эпосы вроде «Пентесилеи» исключались по определению; а почему бы не попробовать воззвать к жизни «Долину» — проект на основе оперы, который сорвался в Испании пять лет назад? Не то чтобы сюжет был ей теперь так же близок, как и тогда, просто эта работа — прекрасное противоядие против войны и всех ее гнусностей. Она попыталась подойти к делу философски — даст Бог, в течение нескольких месяцев закончим фильм, а там, глядишь, и вернется нормальная жизнь.
Поначалу война особенна не сказывалась на кинопроизводстве. Число посетителей кинотеатров росло, зрители требовали новых сюжетов, и студия «Тобис» — которая в конечном итоге стяжала хороший куш благодаря «Олимпии» — рада была сотрудничать с Рифеншталь, полной новых планов. Для работы над сценарием она уединилась в арендованном шале на австрийских лыжных склонах близ Китцбюхеля, и, памятуя о том, как ей славно работалось на острове Зильт, она чередовала письменные занятия с лыжными прогулками. Когда вдохновение что-то задерживалось, а солнце зазывало лучиком в окна, трудно было усидеть в четырех стенах.
Однажды, носясь на лыжах по горным склонам, Рифеншталь столкнулась со своим другом — адвокатом Гаральдом Рейнлем, который прежде работал с Фанком, а также с Гуцци в качестве ассистента кинооператора в «Олимпии». Он страстно желал вернуться к работе в кино и показал Лени сценарий, над которым он работал. Увидев, что Гаральд не лишен таланта и полон энтузиазма, Лени под влиянием момента пригласила его в качестве ассистента режиссера. Обмениваясь идеями, они выковали диалог для «Долины» всего за каких-нибудь шесть недель, одновременно существенно усовершенствовав сюжет и добавив ему напряжения, введя крестьянское восстание против жадного помещика.
Здесь, на снежных склонах, она нашла и актера на главную мужскую роль. Армейский лыжный инструктор из Сен-Антона тронул Рифеншталь своей внешней необычностью и внутренней добротой — именно теми качествами, которые она искала в герое, ибо в этой картине, в противоположность «Синему свету», как раз ведущий персонаж выступал как «дитя природы», зато героиня — благонамеренная реалистка. К сожалению, ее «Педро» никогда прежде не играл ни в кино, ни на сцене, и в студии все ломали голову, что она такого в нем нашла. Она не предполагала играть сама (как пять лет назад), но, если не найдет подходящей цыганской танцовщицы, так и быть, сыграет сама, если только найдется опытный специалист, который поставит ее сцены. Она первоначально склонялась к Пабсту, который недавно возвратился из Голливуда, но, когда Геббельс «запряг» его на работу в Праге, она пригласила Матиаса Вимана.
На этом начальном этапе проблем с инвалютой для съемок фильма не было, и передовая команда, направленная в Испанию, начала съемки части сцен на равнинах. Они планировали двинуться в Пиренеи, на горные пастбища; но со смещением театра военных действий в Европе дальше на юг все производство картины пришлось возвратить в Баварию; но там киноиндустрия была поставлена на службу войны, и Лени, не имевшей никаких привилегий, приходилось неоднократно прерывать операции — один раз на целых два года: в ее распоряжение только-только попали дорогостоящие декорации, и тут студию у нее отбирает для себя Геббельс, а найти другую оказалось невозможно. Ей ничего не оставалось, как одного за другим распустить работников, предварительно отсняв большую часть сцен вне помещения. Горный материал, отснятый в области Розенгартен в Доломитовых Альпах, был удивителен по своей атмосфере и вполне оправдал ее решение снимать на черно-белой пленке, а не на цветной. Этот «живописный эффект», как она его называла, достигался в первую очередь тщательной компоновкой каждого кадра, но особенно — путем поиска новых возможностей для цветных светофильтров. Если «Пентесилею» она планировала снимать в приглушенном цвете, то в отношении «Долины» вопрос не стоял: монохромной и только монохромной! Сколько художественности потеряло кино из-за почти полного перехода на цветные съемки, считала она. Черно-белые съемки — особый вид искусства, в ее представлении более впечатляющий, графичный, и многие из доступных ему эффектов просто недостижимы в цвете.
Для участия в массовках Рифеншталь сначала пригласила своих старых друзей-зантальцев, которые в общих чертах могли быть приняты за крестьян севера Испании, проходящих по сюжету. Когда статистов потребовалось больше, Гаральд Рейнль отправился на поиски цыган. И вот «ромалы» — мужчины, женщины, дети, общим числом шестьдесят — были позаимствованы из лагеря, находившегося близ Зальцбурга. Хотя в то время (1940—1941) это не был концлагерь в полном смысле слова, но, по-видимому, впоследствии его преобразовали в лагерь временного содержания для пересылки заключенных в Аушвиц — и самым тяжким из когда-либо выдвигавшихся против нее политических обвинений, маравших ее репутацию, было обвинение в использовании «рабского труда». И опровергнуть его оказалось невозможно. Два судебных разбирательства и, по крайней мере, две апелляции, возбужденные после войны, доказали, что она не могла предусмотреть связи лагеря с Аушвицем, но ей не удалось убедить судейских крючкотворов, что она не самолично отбирала этих несчастных. Некоторые из выживших цыган готовы были выступить в ее защиту, заявляя, что с ними обращались хорошо, но сам факт, что многие из этой группы впоследствии кончили жизнь в газовых камерах Третьего рейха, делал подобные заявления бессмысленными[66].
Нет, ни в каком отношении из «Долины» не получался легкий и политически нейтральный фильм, который надеялась сделать Лени! Да и в ходе съемок все шло не так, как планировалось. Построили декорации — оказалось, неверно, и все пришлось перестраивать заново; начали съемки на местах — все сорвал зимний снегопад; специально выдрессированный волк, с которым должен был бороться герой, сдох от обжорства, а другой, позаимствованный в зоопарке, удрал, и его пришлось пристрелить. С ростом трудностей и задержек росли и стопки счетов — по ее утверждениям, она вложила в «Долину» немало собственных денег, вырученных от проката «Олимпии». 16 декабря 1942 года Геббельс пометил в своем дневнике: «На этот фильм уже затрачено более пяти миллионов марок, и еще целый год понадобится на то, чтобы его завершить. Фрау Рифеншталь серьезно заболела от переутомления и волнения, и я по-серьезному посоветовал ей взять отпуск, прежде чем продолжать работу». По его словам, он был «рад, что не имеет ничего общего с этим злосчастным делом» и, следовательно, не несет за это никакой ответственности. Это несколько курьезное самоотстранение от функции надзирателя за всеми фильмами, создаваемыми в рейхе, указывает на то, что Рифеншталь по-прежнему обладала особым статусом и, предположительно, по-прежнему держала ответ перед одним только фюрером.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
