Читаем без скачивания 1937. Большая чистка. НКВД против ЧК - Александр Папчинский

Одно небольшое перечисление фактов свидетельствовало — «хозяева» из КРО ОГПУ с провалившейся агентурой (либо отработавшей свое) особых церемоний не разводили. Возможно, Оперпутт-Стауниц (вспомним его характеристику: «Изворотливый, от природы умный и сообразительный… склонность к авантюрам») просчитал всевозможные последствия, и его оборотистый ум подсказал единственный путь к спасению — переход в стан противника.

Громкий скандал на заключительной стадии операции «Трест» также указывал на ряд просчетов в действиях руководства контрразведки. Это и излишняя самоуверенность в работе с секретной агентурой, и отсутствие серьезного контроля над действиями головных агентов. По словам одного из участников «Треста» Б.И. Гудзя выходило, что распущенность в словах (при агентуре часто говорили о делах) позволила Оперпутту-Стауницу много знать: «…из того, что ему знать было бы не надо… Это помогло ему хорошо ориентироваться в операции и понимать, когда кончиться дело (в смысле «Трест». — Прим. авт.) все может кончиться для него плохо»[685].

В оперативных документах ОГПУ за 1923 год есть приказ, подписанный заместителем председателя ОГПУ Ягодой и начальником КРО Артузовым, в котором был обозначен ряд мер, предотвращающих возможность предательства среди секретных работников. От чекистов при работе с агентами требовались: осторожность и предусмотрительность в подборе кадров, недопустимость расконспирирования секретных сотрудников, запрещалось использовать одного секретного сотрудника в нескольких оперативных разработках, а также принятие самых активных мер «…к устранению возможности провала, включая изоляцию секретного сотрудника». В приказе особо оговаривалась «…недопустимость излишнего панибратства с секретным сотрудником, обсуждение в его присутствии вопросов секретного характера»[686]. При работе с Оперпуттом-Стауницем и было нарушено большинство положений этого приказа.

Руководство советской контрразведки тех лет, вероятно, упустило из виду тот факт, что секретная агентура «…такое чрезвычайно важное оружие… само по себе имеющее шансы на успех и потому требует при своем применении большой осторожности и в неумелых руках легко превращается в оружие только для нанесения ущерба нам самим»[687]. Еще начальник Московского охранного отделения, признанный авторитет в делах секретной агентуры С.В. Зубатов отмечал: «В работе секретного сотрудника, как бы он вам ни был предан и как бы честно ни работал, всегда рано или поздно наступит момент психологического перелома. Не прозевайте этого момента, вы должны расстаться с вашим сотрудником, выведите его осторожно из революционного круга, устройте на легальное место, исхлопочите ему пенсию…»[688]. Но этот «момент» прозевали не только Артузов, Стырне, Пузицкий, но работавшие рядом с Опперпутом Якушев и Потапов.

Изучив показания Оперпутта-Стауница, руководители западных спецслужб пришли к признанию того, что МОЦР — не что иное, как мифическая организация созданная в интересах советских органов государственной безопасности. Поляки, проведя детальный анализ всей информации, полученной от МОЦР, вывели неутешительный итог: «[Они] имели дело с типичным фактом инспирирования, монархическая организация в Москве, имеющая представителей в Варшаве и других заграничных центрах, является просто организацией советского шпионажа, как по отношению к нам, так и по отношению ко всей русской эмиграции…»[689].

В белоэмигрантских кругах признали, что чекисты смогли нанести самой боевой и организованной организации — РОВС — серьезный упреждающий удар. Но были и другие настроения. Вот как их выразил в письме чекисту B.C. Кияковскому «племянник» Г. Радкович: «Вы запутали лимитрофные штабы и тем самым временно связали им руки. Не запутанных Вы надеетесь застращать. Если эта мера и даст результаты, то лишь временные, да и то далеко не полные. Главного Вашего врага (А.П. Кутепова. — Прим. авт.) несмотря на все усилия, Вы связать не сумели и с этим, мне кажется, что не считаться нельзя… Что дело обстоит далеко не блестяще, Вы понимаете и сами…»[690]. «Проблему» Кутепова ОГПУ сумело решить лишь в 1930 году, когда руководитель РОВСа был похищен в Париже чекистской спецгруппой.

Ответной реакцией РОВС на операцию «Треста» стали попытки проведения в СССР масштабных террористических акций. В роли главных инициаторов выступили А.П. Кутепов и М.В. Захарченко-Шульц. Главным стал лозунг «Мы погибнем, но за нами придут другие. Наше дело не умрет вместе с нами». Привлекли к боевой работе и Оперпутта, который пытался поставить диверсионно-террористическую деятельность, что называется, на широкую ногу. Хорошо знакомый с методами и формами работы ОГПУ, он проводил подробнейшие инструктажи о том, как себя вести в СССР, чтобы не попасть в поле зрения чекистов.

Руководители РОВС, вместо того чтобы развернуть по материалам Опперпута громкую пропагандистскую кампанию о «советском шпионаже», увидели в нем лишь инструктора для подготовки боевых групп. Непродуманность таких действий отмечал соратник Кутепова А.А. фон Лампе: «Опперпута нужно было привлекать в Европу, чтобы дать ему открыть то, что нам неизвестно, а не возвращать его в Россию на гибель или на раскаяние перед большевиками»[691].

В трудах белоэмигрантских исследователей часто встречается утверждение: неудачи боевиков РОВС в 1927 году напрямую связаны с участием в них Оперпутта. Дескать, именно он заманил боевиков РОВС в засады ОГПУ, чем якобы и сохранил себе жизнь. Главное же обвинение звучит так: он, хорошо знавший «…частные квартиры главарей ОГПУ, не направил бомб Захарченко против Менжинского, Артузова, Стырне, Пузицкого и других… Эти адреса [он] предусмотрительно не включил в список, посылаемый Кутепову вместе с боевыми диспозициями»[692]. Автор, писавший эти строки, вероятно, не знал, что тогда адреса частных квартир сотрудников ОГПУ не являлись большим секретом.

Было достаточно открыть адресную книгу «Вся Москва» за 1926 или 1927 г. и обнаружить там домашние адреса и телефоны — А.Х. Артузова (Варсонофьевский переулок, дом 4, кв. 38, тел. 4–34-91), И.И. Сосновского (Малый Знаменский переулок, дом 10, кв. 2, тел. 2–99-11), Я.К. Ольского (Большой Кисельный переулок, дом 8, кв. 25, тел 3–81-43) и других работников КРО ОГПУ. При желании (которого не проявили боевики РОВС) легко устанавливалось местожительство начальника Оперативного отдела ОГПУ К.В. Паукера (Благовещенский переулок, дом 5, кв. 22), начальника Специального отдела ОГПУ Г.И. Бокия (угол улицы Тверской и Охотного Ряда, Дом Советов, кв. 133) и даже самого Ягоды (Кузнецкий мост, дом 5/21, кв. 16). Не являлся секретом и домашний адрес Федорова, он же А.А. Якушев, тот проживал на Арбате, Плотников переулок, дом 12, кв. 1[693].

Переброска боевых групп РОВС в СССР прошла успешно, на этом успехи и закончились. Так, группа Захарченко-Шульца в ночь на 3 июня 1927 года попыталась взорвать на Лубянке одно из общежитий ОГПУ, но чистая случайность спасла от гибели чекистов[694]. Через четыре дня — 7 июня 1927 года — другая группа боевиков бросила две бомбы в один из залов Ленинградского Центрального партийного клуба, где проходило заседание философской секции. Помещение было сильно разрушено, ранены многие участники этого собрания, один из слушателей секции, пытаясь задержать террористов, был смертельно ранен. Боевикам удалось покинуть город, и после восьмичасового перехода они оказались на финской территории.

Органы ОГПУ приняли активные меры к поимке террористов. В КРО ОГПУ всерьез опасались, что, мстя за «Трест», Оперпутт наведет боевиков на квартиры руководящих работников и «…угробит в отместку Артузова и Стырне». Чекисты были готовы к подобному повороту событий. Якушева вывезли из столицы, квартиру Стырне (по словам Б.И. Гудзя «…на Кропоткинской улице, в частном доме, две комнаты — лачуга») взяли под постоянный негласный контроль[695].

Гибелью закончилось отступление «московской» группы боевиков. 18 июня 1927 года в перестрелке с чекистами убит Оперпутт-Стауниц. Захарченко-Шульц и Петере, шедшие отдельно, также наткнулись на красноармейский пост, завязалась перестрелка. Террористы, расстреляв почти весь боезапас, покончили жизнь самоубийством. Вот как описывал очевидец этого события один из очевидцев: «Стоят рядом мужчина и женщина. В руках по револьверу. Они поднимают револьверы кверху. Женщина, обращаясь к нам, кричит: «За Россию!» и стреляет себе в висок. Мужчина тоже стреляет, но в рот. Оба падают»[696].

Чуть ранее описываемых событий 7 июня 1927 года между станциями Ждановичи и Минск попала в аварию автодрезина, на которой ехали заместитель полпреда ОГПУ по Белоруссии И.К. Опанский и руководящие сотрудники ГПУ В.А. Корытов[697] и Федосеенко. Они сопровождали в Минск задержанного на границе польского поручика Яни. Опанский погиб, а Федосеенко и Корытов были тяжело ранены.