— А что если мы тебя больше никогда не увидим? — спросил Ирландец.
— Значит, меня постигла неудача.
— Значит, ты погиб?
— Да, погиб.
— Он не облажается, — сказала Кэрол. — Ведь правда, радость моя?
— Но что нам теперь делать с тем, что мы знаем? — спросил Ирландец, явно обеспокоенный свалившимся на него грузом тайн. — Если ты погибнешь, в этом не будет никакого смысла.
— Нет, будет, — сказал Миляга. — Потому что вы будете рассказывать об этом другим людям, и весть будет передаваться из уст в уста, пока дверь в Доминионы не откроется.
— Так, значит, мы можем рассказывать?
— Всем, кто станет слушать.
Отовсюду послышался одобрительный ропот. В этом, по крайней мере, заключалась определенная цель, которая связывала их с историей, которую они услышали, и с рассказчиком.
— Если мы тебе понадобимся, — сказал Бенедикт, — ты знаешь, где нас найти.
— Да, знаю, — сказал Миляга и направился вместе с Клемом к воротам.
— А что если кто-нибудь заявится и будет искать тебя? — крикнула Кэрол им вслед.
— Скажите ему, что я был чокнутым ублюдком и вы скинули меня с моста.
Несколько человек улыбнулось.
— Так мы и скажем, Маэстро, — согласился Ирландец. — Но я вот что тебе скажу: если ты не вернешься в ближайшие дни, мы сами пойдем тебя искать.
Распрощавшись с ними, Клем и Миляга двинулись к мосту Ватерлоо в поисках такси, которое отвезло бы их к Юдит. Не было еще и шести утра, и хотя первые жители пригорода уже двинулись на работу и поток идущих в северном направлении машин постепенно густел, такси среди них видно не было, и они направились через мост пешком, надеясь, что им больше повезет на Стрэнде.
— Да уж, не ожидал я тебя обнаружить в такой компании, — заметил по дороге Клем.
— Но ведь ты пришел за мной именно туда, — сказал Миляга. — Стало быть, у тебя было предчувствие.
— Наверное, было.
— И поверь, мне довелось бывать и в более странной компании. Не сравнить с этой.
— Да уж верю. Мне так хочется, чтобы ты как-нибудь рассказал мне о путешествии. Обещаешь?
— Хорошо, постараюсь ничего не забыть. Только трудновато будет без карты. Я постоянно твердил Паю, что обязательно нарисую карту, чтобы уж точно не потеряться, если еще раз придется оказаться в Доминионах.
— И нарисовал?
— Нет. Почему-то никак не доходили руки. Всегда что-нибудь отвлекало.
— Ну, все равно — ты расскажешь мне все, что… Эй! Вон такси!
Клем сошел с тротуара и остановил машину. Они забрались внутрь, и Клем стал объяснять водителю дорогу. В процессе объяснений тот вгляделся в зеркальце заднего вида и спросил:
— Это кто-то из ваших знакомых?
Они оглянулись и увидели бегущего к машине Понедельника. Спустя несколько секунд испачканное краской лицо уже сунулось в окно такси, и Понедельник взялся за уговоры:
— Ты должен взять меня с собой, Босс. А то получается нечестно. Я ведь дал тебе мелки, скажешь нет? Где б ты был теперь без моих мелков?
— Я не могу рисковать тобой. А если с тобой что-нибудь случится?
— Я сам могу за себя отвечать, а если что-нибудь случится, то в этом буду виноват только я один.
— Мы едем или как? — поинтересовался водитель.
— Возьми меня с собой, Босс, пожалуйста.
Миляга пожал плечами, потом кивнул. Улыбка, исчезнувшая было с лица Понедельника во время упрашиваний, вернулась во всем своем великолепии, и он влез в такси, потрясая жестянкой с мелками, словно амулетом.
— Я захватил мелки, — сказал он, — Просто на всякий случай. Никогда не знаешь — а вдруг понадобится набросать на скорую руку Доминион или что-нибудь в этом роде, верно?
Хотя путешествие до квартиры Юдит было сравнительно недолгим, повсюду виднелись признаки того, что дни иссушающей жары и не приносящих облегчения ливней неблагоприятно сказались на городе и его обитателях. В большинстве своем они были незначительными, но их было так много, что сумма производила удручающее впечатление. На каждом втором углу, а иногда и посреди улицы происходили шумные ссоры, и не было лица, на котором не застыло бы напряженное, хмурое выражение.
— Тэй сказал, что нас ожидает черная дыра, — заметил Клем, пока они ожидали на перекрестке, когда же наконец разнимут двух разъяренных водителей, каждый из которых пытался превратить галстук своего врага в смертельную удавку. — Это тоже имеет к ней отношение?
— Все просто с ума посходили, — вмешался таксист. — За последние пять дней произошло больше убийств, чем за весь предыдущий год. Где-то я это прочел. И ведь не только убийства — люди самих себя готовы убить. Мой дружок, тоже таксист, проезжал во вторник мимо Арсенала, и что же — баба как сиганет ему прямо под колеса. Кровь, мозги… — трагедия, да и только.
Драчунов наконец-то разняли и развели по противоположным тротуарам.
— Уж и не знаю, к чему катится мир, — сказал таксист. — Полное сумасшествие.
Высказавшись, он включил радио и начал насвистывать фальшивый аккомпанемент к прорезавшейся песенке.
— Скажи, мы сможем это как-то остановить? — спросил Клем у Миляги. — Или будет становиться хуже и хуже?
— Я надеюсь, что Примирение положит этому конец, но уверенности у меня нет. Слишком долго этот Доминион был замурован. Он успел отравиться собственным дерьмом.
— Значит, нам надо раздолбать эти чертовы стены, — заявил Понедельник с ликованием новообращенного разрушителя. Он снова погремел жестянкой с мелками. — Ты поставишь на них кресты, а я их раздолбаю. Элементарно.
2
Миляга сказал Юдит, что ребенок этот куда более целеустремлен, чем другие, и она поверила ему. Но что это означало, помимо того что он придет в ярость, если она попытается сделать аборт? Будет ли он расти быстрее других? Раздуется ли ее живот к вечеру и отойдут ли под утро воды? Сейчас она лежала в спальне, ощущая, как дневная жара уже наваливается на ее тело, и лелея надежду, что те рассказы, которые она слышала от сияющих мамаш, соответствуют действительности, и ее тело на самом деле выработает вещества, которые сделают не таким болезненным процесс вынашивания и рождения новой жизни.
Когда зазвонил звонок, она сначала решила не обращать на него внимания, но посетители, кто бы они ни были, проявили настойчивость и в конце концов принялись кричать под дверью, причем один звал Джуди, а другой — и это было более чем странно — Джуд. Она села на кровати, и на мгновение ее внутренние органы словно поменялись местами. Сердце глухо застучало в голове, а мысли пришлось вытаскивать из глубин живота. Только после этого ей удалось послать приказ телу выйти из комнаты и спуститься к входной двери. Пока она шла по ступенькам, призывы смолкли, и она уже смирилась с тем, что впускать будет некого. Однако на пороге ее ждал запачканный краской подросток, который, увидев ее, обернулся и позвал двух других посетителей, стоящих на другой стороне улицы и изучающих окна ее квартиры.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
