Шестым чувством ощутив опасность, Роберт обернулся и увидел, что на него летит, оскалив зубы, какой-то скотт. Им оказался Александр Сетон. Время остановилось. За те несколько мгновений, которые понадобились им, чтобы поднять мечи и разминуться невредимыми, Роберт успел заметить, как на лице Александра отразился ужас узнавания. А в следующую секунду его друг уже галопом скрылся в темноте. Видя, что рыцари Каррика добивают последних беглецов, Роберт придержал Хантера, переводя его на шаг. Сорвав с головы шлем и уронив его на землю, он откинулся на заднюю луку седла, широко раскрытым ртом хватая прохладный ночной воздух. На губах ощущался резкий привкус гари, который обжег ему горло, когда он судорожно сглотнул. Пот заливал глаза.
– Ты видел Комина? – К нему подъехал брат. Эдвард снял шлем, и теперь было видно, что вокруг ноздрей и губ у него запеклась чернота. С налитыми кровью глазами он выглядел, как сам дьявол. – Ублюдок улизнул у меня из-под носа. Я не смог достать его.
– С ними был Уильям Уоллес, – выдохнул Роберт. – Но, по-моему, он вырвался из окружения.
Глаза Эдварда расширились.
– Уоллес? Он вернулся в Шотландию?
Роберт кивнул. Целое мгновение они молча смотрели друг на друга, не имея сил даже удивиться толком после скоротечного боя.
К ним подъехал Клиффорд, накидка, меч и конь которого были забрызганы кровью.
– Комин?
– Удрал, – ответил Роберт. Он кивнул туда, где рыцари Каррика переворачивали шотландцев, которых им удалось ссадить с коней во время погони, высматривая признаки жизни. – Мы взяли шестерых.
Клиффорд выругался.
– Мы бы взяли их всех, если бы не этот отряд. Они появились буквально из ниоткуда. – Тыльной стороной ладони он смахнул пот со лба, размазав по лицу кровь. – Кажется, их возглавлял Уильям Уоллес. – Он вновь выругался. – Будь у нас больше людей, мы бы захватили их обоих, и его, и Комина. И с мятежом было бы покончено.
– Ничего. Мы и так изрядно потрепали их нынче ночью.
Клиффорд кивнул, а потом, после паузы, вдруг улыбнулся.
– Это точно. – Он жестом указал на спешенных скоттов. – Позаботьтесь, чтобы ваши люди не дали им сбежать. Королю нужны пленные. – Помолчав, он добавил: – Вы хорошо дрались, сэр Роберт.
Данфермлин, Шотландия 1303 год
После того как замок Брихин капитулировал, лишившись командира, убитого камнем на стене, король Эдуард повел свою армию на север. Подобно чуме, они уничтожали все на своем пути: предавали огню замки, разрушали города, сжигали амбары с зерном и посевы. Завидев дым на горизонте, многие шотландцы бежали в горы и непроходимые болота, угоняя с собой скот и унося немногочисленные пожитки. На месте оставались только немощные старики и больные, прячась в своих нелепых глинобитных хижинах и со страхом вслушиваясь в топот копыт и грохот колес катящихся мимо повозок со снаряжением и осадных орудий.
В последние дни лета король прошел маршем через Абердин и вторгся во владения Комина, в его поместье Баденох. Осадив главную цитадель Рыжего Комина в Лохиндорбе, которую он взял штурмом через несколько дней, Эдуард задержался там на некоторое время, охотясь на оленей на вересковых пустошах и попивая вино из подвалов замка. Победу, хотя и сладкую, одержанную вскоре после нападения Комина на поисковый отряд под Рослином, отравляло осознание того, что, пока он пьет кларет своего злейшего врага, тот разоряет северные районы Англии.
Каждый день Эдуард ожидал новостей от отряда, отправленного им на юг для противодействия скоттам, и их отсутствие выводило его из себя. Но вот, когда осень позолотила листья и дни стали короче, он наконец получил известия, которых так долго ждал. Эймер де Валанс нанес поражение мятежникам под Карлайлом. В схватке были убиты несколько сотен шотландских пехотинцев, а остальные в панике укрылись в глубинах Селкиркского леса. Король, окрыленный победой, выступил маршем на юг. По его следам шла зима, укрывая предгорья и острые пики снежным покрывалом.
В Перте, поблизости от аббатства Скоун, к его армии присоединилось войско под командованием сына. Принц Эдвард и его люди, среди которых был и Пирс Гавестон, разорили графство Стратэрн, и принц с радостью продемонстрировал отцу добычу, захваченную во время кампании. Король, чрезвычайно обрадованный тем, что его отпрыск, похоже, начал наконец-таки относиться к своим воинским обязанностям со всей серьезностью, устроил в награду ему праздник с турнирными боями, длившийся несколько дней, по окончании которого Гавестон был провозглашен победителем, к вящему неудовольствию некоторых рыцарей Круглого Стола.
Эдуард, хотя и присутствовал на торжествах, мыслями был далеко. Да, он продвинулся на самый север Шотландии, почти не встречая сопротивления, и разорил и опустошил земли своих врагов, чем серьезно ослабил их сопротивление, но полной победы так и не добился. Замок Стирлинг, игравший ключевую роль в контроле над территорией Шотландии к северу от Форта, по-прежнему оставался в руках мятежников. На западе люди Ольстера, захватив несколько крепостей, включая и цитадель сенешаля на Бьюте, взбунтовались. Несмотря на верность самого графа, его войска, не имея достаточно провианта и не получая достойной платы, самовольно оставили позиции и отплыли домой. Но более всего Эдуарда обеспокоили новости, полученные вместе с известием о поражении мятежников.
Эймер де Валанс утверждал, что среди скоттов, сражавшихся под знаменами Джона Комина, был замечен и Уильям Уоллес. Сообщение о том, что печально известный мятежник каким-то образом сумел вернуться целым и невредимым из Франции, проскользнув сквозь блокаду в Ла-Манше, привело Эдуарда в бешенство. Предводитель повстанцев, словно комета или иное дурное предзнаменование, омрачил день его триумфа, предрекая дальнейшее крушение планов. И король более чем когда-либо возжаждал обложить дикого зверя в его логове в Селкирке и выкурить его оттуда.
Единственным, что доставило несказанное удовольствие Эдуарду на четвертый день временной остановки в Перте, было письмо с приложенной к нему королевской печатью Франции. Оно пришло от короля Филиппа и официально ратифицировало мирный договор между Англией и Францией, который исключал Шотландию из переговорного процесса, возвращал герцогство Гасконь Эдуарду и его наследникам и закреплял брачный союз его сына с леди Изабеллой. Филипп, передававший наилучшие пожелания своей сестре королеве Маргарите и подарки для своих племянников Томаса и Эдмунда, заявлял, что более не желает вести военные действия против своего зятя.
