зажал для сослуживцев ни чего как майор Иванов. Сейчас как раз проставляюсь…
— На будущее, чтобы не был скопидоном, не жлобился, — пояснил нравоучительно рассказчик.
— Сёма, не умничай! Ты же знаешь, я в отличие от тебя, даже урезанную получку не получал! Жду первого июля и сижу на бобах…
— Знаю, знаю…, но на будущее эту притчу все-таки запомни… — снова ухмыльнулся Чернов. — А вот твоего предшественника хорошенько проучить не помешало бы…
— Не обижайтесь на сирого и убого, — усмехнулся Толстобрюхов. — Нашего куркуля-масона Иванова не исправить и не переделать.
Наутро голова у Громобоева трещала и раскалывалась, ему казалось, что ночью её подменили раскалённым чугунком. И ведь сколько раздавал себе зарок — не смешивать напитки! Но нет, не удержался! Захотелось дегустировать невиданные и не питые прежде «Мозельские» и «Рейнские» вина (испытал восторг!), отведать противную немецкую водку «Корн» (бр-р-р), и запить этот мерзкий шнапс прекрасным баварским пивом.
Нашёл в себе силы: побрился, умылся, чертыхаясь побрел в батальон. В дверях казармы столкнулся нос к носу с Толстобрюховым. Михаил на службу тоже чуть припозднился, и вид у него был тоже не важный, даже хуже чем у Эдика, потому что майор накануне не пропустил ни одной рюмки и каждую «шлифовал» банкой пива.
— Замполит! Ты жив? — прохрипел Михаил. — А я, кажется, скоро умру… Наверное, прямо сейчас…
— С трудом, но пока жив, однако состояние примерзкое. И кто только придумал эту водку? Убил бы гада! — тихо пролепетал Эдик, но и без ответа было ясно каково его самочувствие. Офицеры тихо переругиваясь, медленно поднялись по лестнице, зашли в канцелярию.
— Эх, Эдик! Не водку надо ругать, а коктейли! — пробурчал Толстобрюхов. — А ещё лучше пить домашний самогон. Натур-продукт!
— А почему моим состоянием ни кто не интересуется? — обиделся Чернов, низко склонившийся над столом заваленным бумажками, и крепко прижимающий холодный гранёный стакан ко лбу.
— Сёма, по твоему лицу и так всё ясно, — ответил замкомбата, скрипя зубами. — Ладно, молодёжь, буду вас лечить! Пойдем-ка заниматься спортом!
— Какой нахрен спорт, — простонал Чернов. — Голову бы поправить… Еле-еле на стуле сижу…
— Ах, да, вы же не в курсе! Поясняю, позаниматься спортом в лексиконе нашего полка означает сходить в пивной кабачок, который находится на территории немецкого спортивного клуба, а клуб этот вплотную примыкает к нашему стадиону. Там есть узкий проход — прямо в немецкий кабак. Наш полк в этом отношении уникален! Я думаю, другого такого не найти во всей Западной группе войск. Мало того, что стоим практически в самом центре города, так его ещё и окружили питейными заведениями. Сволочи и мерзавцы эти фрицы! Мы их покорили, а они нас споили! И продолжают спаивать, гады!
Старожилы говорят, что казармы нашего полка — это бывшие казармы немецкого учебного полка из состава дивизии СС «Мертвая голова». И нам все эти злачные места от них по наследству достались. Запоминайте: поработать на технике — в лексиконе технарей — означает посидеть в гаштете немецкого садоводства напротив парка боевых машин. Сходить в санчасть — вовсе не обязательно идти за таблетками, скорее всего офицер хочет заглянуть в бар, который примостился снаружи, с улицы, как раз напротив медпункта. Помимо немецких питейных заведений у нас есть ещё и своё офицерское кафе, оно расположено в помещении вместе с магазином, возле главного КПП, только вход с другой стороны и открыта кафешка после двадцати часов, но этот вариант на крайний случай. Выбор там не велик, да и пиво дороже, чем у немцев. Ну, что, хлопцы, идём, займемся спортом?..
Под разговор о «культурных достопримечательностях», мучающийся Толстобрюхов повёл таких же, как и сам несчастных страдальцев, в спортивную пивную. Денег у капитанов после «проставь!» уже не было ни пфеннига, но майор щедро угощал, тем более, что цены почти даровые, да и восточные марки, в настоящее время никто из офицеров не жалел. Через месяц обе Германии объединяли валюты, о количестве обмениваемых денег и о курсе обмена для советских военнослужащих никто пока не объявлял, а немецкие власти затянули эти переговоры. Явно вели политический торг.
Офицеры прошли через вытоптанное солдатскими сапогами футбольное поле, прошмыгнули в узкий проход между заборами, чуть спустились по лесенке из серого камня, вытертого многими тысячами офицерских пар сапог, и оказались перед одноэтажным приземистым строением лимонного цвета.
Бар был светлым, чистым и красивым, отделан в современном стиле. Вдоль стен клубного гаштета были развешены десятки спортивных грамот, на полках стояли кубки, а под стеклом — многочисленные медали. Пиво лилось рекой не по-спортивному, здоровый образ жизни у этих спортсменов явно был не в почёте. Зал был примерно на десяток столиков, Толстобрюхов выбрал тот, что поближе к массивной дубовой стойке.
— Курт! Гутен морген! Неси по две кружки пива и по два дупелёчка корна. Шнеллер!
— Карашо, мой друг! — ответил мордатый кёльнер, кивнул своей седой взъерошенной головой своей помощнице, и та быстро принесла на подносе заказ. Несмотря на утро посетителей было довольно много, но в основном за столиками сидели пенсионеры, эти красноносые завсегдатаи не спеша выпивали своё пиво, задорно гоготали и довольно шумно что-то обсуждали. Из игрального автомата стоящего в дальнем углу гремела музыка.
— Интересно, о чём фрицы горланят? — поинтересовался Эдик.
— О политике, о курсе марки — о чём же ещё! — усмехнулся Толстобрюхов. — Сейчас все об этом только и говорят. С первого июля, ровно через месяц объединяются денежные системы, вот они и переживают — удастся ли в капиталистической стране легализовать накопленные при социализме денежные средства. Тем более что, наверняка надо будет заполнять какие-то декларации, общаться с налоговыми службами. Впрочем, и наши вояки тоже эти темы обсуждают. Даже в политотделе и в партучёте лишь об этом судачат. Информация точная из первых уст — моя жена у них трудится машинисткой, никакой идеологии в умах, одни марки!
— Ну и пусть, ты разве не болтаешь о деньгах?
— А что мне болтать о них? У меня никаких накоплений, всё спрятано в мешках… под глазами, — хохотнул Мишка. — Будет у нас бундесмарка — хорошо, не будет — жалко, но что поделать…
Офицеры залпом проглотили шнапс, запили пивом и Толстобрюхов велел кёльнеру повторить по две порции пива и добавить закуски.
— Эдик, сейчас я вас угощу замечательным местным угощением — айсбаном!
— Что это такое? — живо поинтересовался Эдуард. Название закуски прозвучало не слишком аппетитно.
— Ножки молочного поросенка с тушёной капустой. Уверяю, пальчики оближешь и язык от восхищения проглотишь!
Закуска действительно была превосходной: сочное мясо таяло во рту, и душистая капуста умялась как настоящий деликатес. Айсбан очень
