"Да, сэр," - сказал Бенджамин.
"Мне не понравился его тон. Признав нас, британцы должны использовать ту же вежливость, с какой они обращаются к любой другой стране. Наша Конституция запрещает ввоз рабов из Африки, и это вполне должно удовлетворять их, но, видимо, им этого мало. В любом случае, мы, в отличие от Соединенных Штатов, не имеем военно-морских сил, чтобы содействовать Ашбертонскому договору, и это факт, о котором министр не может не знать, но тем не менее они игнорируют это". Губы Дэвиса скривились презрением.
Джуд Бенджамин сказал: "Народы Европы продолжают неодобрение нашей политики, постарайтесь как можно убедительнее уверить их, что мы не можем поступить иначе. Мистер Мейсон написал из Лондона, что правительство Ее Величества вполне могло бы признать нас еще два года назад, если бы не существование рабства у нас: так лорд Рассел заверил его, по его словам. Товенель, министр иностранных дел Франции, выразил аналогичное мнение господину Слайделлу в Париже…"
Рабство, подумал Ли. В конце концов, отношение внешнего мира к Конфедерации Штатов Америки было омрачено почти исключительно из-за своеобразного законодательства Юга. Не следует забывать, что Конституция США могла отозвать договор между независимыми государствами, что Север постоянно использовал свое численное большинство, чтобы протолкнуть в Конгрессе тарифы, которые ущемляли юг. Пока черные люди покупались и продавались, все высокие идеалы Конфедерации будут игнорироваться.
Президент Дэвис сказал: "Так называемые свободные фабричные рабочие в Манчестере, в Париже или в Бостоне, как известно, имеют лишь свободу голодать. По словам мистера Хаммонда из Южной Каролины, который так откровенно высказался в кулуарах сената США несколько лет назад, каждое общество опирается на принцип грубой силы, из которой возникает здание цивилизации. Мы же говорим более открыто и честно о наших принципах, чем другие народы, которые с удовольствием эксплуатируют труд работника, но, когда он больше не нужен, отбрасывают его в сторону, как использованный лист писчей бумаги".
Ли понимал, что в этом нет ничего, кроме правды, но ничем невозможно было убедить кого-либо, кто выступал против рабства, а таких было подавляющее большинство среди стран и отдельных мужчин и женщин вне Конфедерации Штатов. Неувереннным тоном он проговорил: "Господин президент, в настоящее время мы больше не находимся в состоянии войны с Соединенными Штатами, так может возможно оборудовать один военный корабль для патрулирования у берегов Африки? Символическое значение такого жеста, мне кажется, намного бы перевесило затраты, кторые это повлечет за собой." Глаза Дэвиса вспыхнули. Ли прочитал в них: И ты, Брут? Казалось, его гнев затмил разум. Джуд Бенджамин сказал: "Если это возможно, господин президент, было бы неплохо каким-то образом приближать нас к обычаям ведущих держав."
"И насколько далеко, по-вашему, нам придется зайти, не поступаясь нашей собственной независимостью?" - сказал Дэвис горьким голосом. "Всегда, насколько я помню, уверенные в своих силах, они презирали нас, особенно премьер Британии, и теперь что, они ожидают, что мы забудем все это, ей-богу?!"
"Ни в коем случае я не советую забывать, сэр," - сказал Бенджамин. "Я просто согласился с генералом Ли, предполагая, что мы продемонстрируем молчаливое согласие там, где мы можем, и выступим против, когда будем находимся в состоянии дать убедительные доказательства нашего неудовольствия."
Дэвис пробарабанил пальцами правой руки на столе. "Чтож, хорошо, сэр. Запросите мистера Мэллори в отделе военно-морского флота, как лучше сделать то, что предложил генерал Ли, а затем подготовьте меморандум с подробным описанием его предложений. Если все это можно сделать, я свяжусь с британцами о нашей готовности пойти им навстречу. Временами мне кажется, что наша жизнь была бы проще, если бы негры никогда не появлялись на этих берегах. Но тогда нам был бы нужен другой принцип, на котором строится наше общество."
"Бесполезно притворяться теперь, что черный человек не является частью нашей Конфедерации," - сказал Ли. "А поскольку такая часть есть, мы должны определить ей свое место в нашей стране."
"Одной из причин прошедшей войны и была цель определить место черного человека в нашей стране, или, скорее, сохранить наше старое определение их места в нашем обществе," - сказал Бенджамин. "Вы сейчас считаете, что этого будет недостаточно?"
"Сохранение старого положения может оказаться дороже, чем мы можем себе позволить," - сказал Ли. "Благодаря федералам, негры части Вирджинии, на побережье Каролины, Теннесси, и в долине Миссисипи год, два, три, приучали себя к мысли о том, что они свободные мужчины и женщины. Генерал Форрест может победить их вооруженные отряды на этих территориях. Но сможет ли он штыками восстановить прежние обычаи рабства?"
В течение некоторого времени ни один из трех мужчин в кабинете президента Дэвиса не произнес ни слова. Дэвис хмуро слушал слова Ли и даже улыбка Бенджамина казалась замерзшей. Ли сам удивлялся, зачем он сказал больше, чем до того намеревался сказать. Но опасность постоянных восстаний рабов, чему несомненно, помогают и содействуют в Соединенных Штатах, была худшим из кошмаров для каждого Южного человека.
Он посмотрел в сторону Джефферсона Дэвиса. "Скажите, сэр: если раньше во время войны, вас бы вынудили принять выбор между возвращением в Соединенные Штаты со всеми нашими традициями, гарантированными их законом и сохранением в качестве независимого государства за счет освобождения наших негров, что бы вы выбрали?"
"Когда делегаты южных штатов собрались в Монтгомери, генерал, мы сделали свой выбор," - твердо сказал Дэвис. "Чтобы сохранить нашу нацию, мы были готовы на все, вплоть до проведения партизанской войны в горах и долинах против федералов, если бы они оккупировали всю нашу страну. Мы бы предприняли любые шаги, сэр, какие только возможны". Ли задумчиво кивнул; нет никого, знающего президента Дэвиса, кто бы сомневался, что он всегда говорит то, что он думает.
"Сам я вряд ли взялся бы за такое, господин президент." Он погладил свою седую бороду. "Я боюсь, что я слишком стар, чтобы пойти в партизаны."
"Как и я, но при необходимости я бы пошел," - сказал Дэвис.
"Так что теперь?" - спросил Джуд Бенджамин. "Должен ли Форрест беспрепятственно огнем и мечом наладить порядок, или вы предлагаете амнистировать негров с оружием в руках, чтобы они с течением времени могли мирно вернуться в нашу страну?"
"В качестве кого? Как свободных людей?" - Дэвис покачал головой. - "Такое решение создало бы больше проблем, у них был бы стимул и дальше давить на нас, видя, что мы идем на уступки. Нет, пусть они увидят, что огонь и меч останется нашей исключительной прерогативой и что они не могут надеяться устоять против нас. После того, как они убедятся в этом, только тогда мы можем проявить снисходительность."
