Читаем без скачивания Тайна Черного моря - Игорь Гречин

– Это – наш на троих завов кабинет?

Трофимова молча кивнула. Неприязнь пряталась в бесцветных глазах глубоко-глубоко.

– А ваш якобы новый зав, Евсеев этот, сюда заходил?

Трофимова молча покачала головой.

– Кабинет должен быть заперт?

Еще один молчаливый кивок.

– Ключи хранятся у вас?

Тот же самый ответ.

– Ясненько.

Артем толкнул дверь одним пальцем, словно брезговал к ней прикоснуться, и дверь вдруг легко поддалась, открылась. Артем торжествующе повернулся к старшей медсестре:

– Что скажете?

Трофимова побледнела. Скандал. В её королевстве!

В кабинете никого не было, но уже с порога всем стало ясно, что здесь кто-то побывал. Ящики стола выдвинуты, телефон и настольная лампа валяются на полу, дверцы стеклянного, под потолок, шкафа с какими-то банками-склянками распахнуты, выворочены книги из стеллажа, даже календарик сорван со стены. Изуродована даже электрическая розетка, и голые провода стыдливо торчат наружу. Единственным с виду нетронутым предметом в помещении был евростандартный платяной шкаф возле окна – он был закрыт.

Возможно, враг все ещё здесь. Возможно, он прячется в этом шкафу, готовый к нападению.

Бесшумно шагнув внутрь кабинета, Артем за неимением лучшего оружия вынул тяжелую связку ключей, внутренне собрался… и распахнул дверцы евростандартного шкафа.

Чтобы не закричать от ужаса, Марина до крови закусила кулак. Реакции старшей медсестры Артем не видел, зато Петюня с грохотом вывалился из кабинета и метнулся к двери с буквой «М».

В платяном шкафу никаких платьев не было. Не было там и прячущегося врага. А был там человек. В медицинском халате. Молодой. Симпатичный. Мертвый. Точно старую куклу, кто-то засунул тело в евростандартную тесноту. Правый, пронзительно синий глаз молодого человека таращился в потолок, из другого же торчал какой-то уродливый, металлически блестящий полип в обрамлении запекшейся, черной крови. Марина несколько секунд не могла понять, что это за нарост, а когда поняла, то вопль из горла с новой силой ударил в зажимающий рот кулак.

Это был никакой не полип: из левого глаза молодого человека, погруженные в череп почти до основания, торчали миниатюрные ножницы.

Артем резко обернулся. Лейтенант Трофимова превратилась в статую из белого мрамора, созданную неким гениальным скульптором в память о любимом лечащем враче-психиатре: обескровленные губы искривились, вылезшие из орбит глаза таращились на труп; но руки у этой скульптуры двигались – обхватив свою хозяйку за шею, они не давали воплю вырваться наружу.

Артем подскочил к медсестре и без размаха, но хлестко влепил ей пощечину. Помогло: руки безвольно упали по швам, воздух с хрипом проник в легкие, и лейтенант вновь обрела способность дышать.

– Кто, кроме вас, видел этого «зава»? – прокурорским голосом рявкнул Артем, не давая ей опомниться.

Ситуацию срочно требовалось брать в свои руки. Иначе объясняй потом следователю, кто ты да зачем документы подделывал.

С трудом оторвав взгляд от трупа, Трофимова непонимающе посмотрела на Артема.

– А?..

– Я спрашиваю, кто, кроме вас, видел чужака?

– Я… – пролепетала медсестра. – Еще постовой на входе… Не этот, другой, сменщик… Дежурный хирург… И все…

– Дежурный хирург может подтвердить ваши слова?

Трофимова отрицательно помотала головой.

«Точно врет, стерва, – мелькнуло у Артема. – Ну, сейчас я выведу тебя на чистую воду…»

– Почему?

Медсестра вытянула дрожащий перст в сторону человека с ножницами в глазу:

– Потому что… вот… это он и есть… дежурный…

– Так.

Единственный, кто мог бы подтвердить слова Трофимовой о незнакомце-конкуренте, мертв. А может, никакого конкурента-то и не было?..

– Быстро найдите фамилию этого «завотделением», – четко и безапелляционно, как на поле боя, рявкнул Артем. – Проверьте, на месте ли ключи. В милицию пока не звонить. Я сообщу куда надо. Ясно? Ясно, я спрашиваю?!

Оказывается, поняла Марина, Артем умел кричать. Страшно кричать.

– Так… точно… – пролепетала Трофимова.

Куда делись её неприступность и хладнокровие? Гремя каблучками, она, насколько позволяла узкая юбка, опрометью кинулась вдоль по коридору.

Однако искать документы лейтенант Трофимова не собиралась.

– Внутрь, скорее, – столь же напористо приказал лжеподполковник лжеанестезиологу, втолкнул спутницу в кабинет и прикрыл дверь.

– Как… – вымолвила Марина. – Что…

Она чувствовала, что ещё немного, и грохнется в обморок. Господи, ну хоть бы одну таблеточку. И тогда вернется спокойствие и ясность мыслей, исчезнет труп из шкафа, и они с Петром окажутся у него дома…

Проверенное средство несколько привело её в чувство – в голове прояснилось, а щека запылала после соприкосновения с ладонью Артема.

– Ты… – выдохнула она. – Ты ударил?.. Ты ударил меня!!!

«Ты отнял мое лекарство!» – на самом деле хотелось выкрикнуть ей.

– Тихо, девочка, тихо. – Артем бережно, но настойчиво прижал девушку к груди, повернул так, чтобы она не видела содержимое шкафа, и зашептал ей на ухо: – Это ничего. Это бывает. Ты же сильная, ты работала на них, ты должна знать о таких вещах… Позже поговорим, ладно? Сейчас нам надо торопиться. Где, этот провайдер сказал, хранятся дневники?

Марина не слушала его. Ей вдруг все стало ясно. Образ обезображенного трупа на миг исчез, желание заглотнуть вернамозолу отступило, а перед глазами возникла зловещая фигура Трофимовой с алым пятнышком на лацкане безукоризненно чистого халата.

– Это она, – жарким шепотом сказала Марина и мертвой хваткой вцепилась в плечи друга. – Это она убила… Медсестра!.. Артем, миленький, пожалуйста, уведи меня отсюда… Она тоже охотится за дневниками…

Артем проговорил сквозь зубы:

– Я знаю. Но, может быть, мы ещё успеем. Где дневники, Марина?

Это был вопрос, не предполагающий ответа. Девушку нужно было поддержать: поцеловать, погладить по головке или хотя бы обратиться к ней с вопросом. Потому что ей очень трудно. Потому что они остались вдвоем. Третий соратник дал деру. Где-нибудь в сортире унитаз пугает, провайдер хренов.

Петюня закончил прочищать желудок и медленно выпрямился над унитазом, чувствуя громадное облегчение. А вместе с тем и стыд, что покрыл лицо алыми пятнами, проступившими даже сквозь слой пудры. Теперь все было нормально. Просто почудилось. Откуда, скажите на милость, мог взяться труп в шкафу заведующего хирургическим отделением?.. Дюк Ньюкем ты мой, как стыдно-то перед Мариночкой. Сказалось напряжение последних дней, не иначе, эти дурацкие игры в шпионов и обстановка больницы. Хлоркой воняет.

Петя, наскоро вытерев лицо рукавом и пальцами расчесав лохмы, прислушался. Древние стены академии хранили вековую стерильную тишину. Наверняка ребята уже нашли дневники! Без меня!

Он украдкой приоткрыл фанерную, недавно выкрашенную в цвет морской волны дверь кабинки, машинально взглянул в висящее над рукомойником зеркало.

И не узнал себя. Неужели пудра так меняет человека?

Слишком поздно Пьеро сообразил, что смотрит не на свое отражение, а на человека, отражение заслоняющего.

Взвизгнув от ужаса, Петя попытался вновь захлопнуть тщедушную дверцу, но ему не дали.

Могучий рывок вырвал ручку двери из слабых от страха пальцев, чужая пятерня толкнула провайдера на унитаз. Откинутый стульчак натуженно скрипнул.

Нелепо разбросав ноги, Пьеро упал на холодный, мокрый фаянс, больно ударился копчиком. Фигура в белом нависла над ним, протянула тонкую руку куда-то по-над головой несчастного… С оглушительным ревом из бачка хлынул сливной поток, штаны на ягодицах Пети немедленно промокли. Как унизительно…

Петя собрался закричать. Но опоздал. Фигура в белом халате в один прием захлестнула сорванную с бачка оцинкованную цепочку вокруг горла Пьеро и резко затянула петлю. Холодный металл впился в Петин кадык, вдавил его внутрь, пережал дыхательное горло, пресек доступ крови в мозг.

Хотя сам Пьеро не мог этого видеть, но его напудренное лицо мигом отекло, глаза, испещренные красными прожилками, вылезли из орбит, изо рта вывалился посиневший язык.

А фигура в белом халате продолжала затягивать петлю, все глубже и глубже погружалась в горло цепочка, исчезая в складках кожи. Рассекая эпидермис, сальные железы и подкожную жировую клетчатку.

Петюня засучил ногами, попытался руками разжать мертвую хватку, но пальцы ослабели, он не чувствовал их, не чувствовал своего тела, не почувствовал даже, как рефлекторно разом опорожнились кишечник и мочевой пузырь, мир застлала фиолетовая пелена, он одуряюще медленно погружался в какую-то вязкую теплую субстанцию, молящие о глотке сладкого воздуха легкие разрывали грудь, в ушах гремели колокола, прав оказался Анатолий Романович, не надо было мне сюда, а надо было на дачу, к маме, мама, мамочка, колокола, это мое сердце так громко стучит, почему так громко, за что, поче…