что вспышки начали слепить, когда он подал мне руку на выходе из лимузина. «Роллс-Ройс» прибыл через несколько месяцев, но насчет него он отделывался туманными отговорками. Шофер возражал против правостороннего движения. Мы встретились впервые после возвращения с континента и остались наедине, и обсуждать особо было нечего. Обычно для меня не составляло трудности поддерживать беседу, но я напряглась и занервничала.
После главного блюда официанты принесли небольшую карту меню. Я пробежала его глазами и, отложив в сторону, наблюдала, как Джим изучает свою. Он так честно сосредоточился, будто принесли контракт на покупку недвижимости. Именно тогда я поняла, что меня беспокоит: он скрупулезно изучал все, кроме меня. С тех пор, как мы вышли из самолета в аэропорту Кеннеди, он был вежлив, воспитан, но меня словно не видел. Я не замечала на себе его испытующего взгляда. Роль невидимки мне не нравилась.
Я выпрямила и без того ровную спину и выпятила грудь. Джим отложил меню на льняную скатерть, но, когда взглянул на меня, я поняла, что он не видит моей красоты, не замечает скромного на вид платья, но облегающего и подчеркивающего изгибы тела. Я вышла замуж за человека, не замечавшего моего очарования, для которого я была красивым фасадом и пользовавшегося услугами девушек по вызову.
– Итак, Роза, – сказал он, подзывая официанта и не глядя на меня. – Прошел год. Хороший год?
Подошел официант.
– Мне блинчики Сюзетт, пожалуйста, – заказал он.
К тому времени он запомнил, что я не ем десертов.
Когда официант ушел, он откинулся на стуле и уставился на меня. Я отвела взгляд.
– Так что, год не удался? – спросил он, меняя официальный тон на тот голос, который я уловила в Оберфальце.
– Не говори глупостей, – ответила я. – Замечательный год. Ты прекрасно знаешь, как расширилась география фирмы Дюмаре, а магазины открываются чаще, чем я за ними успеваю.
– Вот о чем я тебе постоянно твержу: набирай больше управляющих, перекладывай свои обязанности.
Он сел на любимого конька.
– Я прекрасно управляюсь и все умею.
Я сказала ему то, что говорила себе, желая в это поверить.
– Но, Роза, посмотри на себя… – Он поколебался, прежде чем ранить. – Ты устала.
Ma chère, я словно получила пощечину. Не комплимент, даже не косвенное замечание. Усталость – мой новый образ.
– Я по лицу вижу, что задел за живое, – продолжил он, – но ты слишком рьяно взялась за дело.
– У меня все хорошо, – отбивалась я.
– Ну как скажешь, – пожал плечами он.
Он огляделся, и, словно так было отрепетировано, к столу подошел Рэндалл, шофер, с портфелем Джима.
– Спасибо, через полчаса поедем.
Я поерзала на стуле и насторожилась. Любые неожиданности со стороны Джима казались подозрительными.
– Благодарю, мистер Митчел, – ответил шофер и ретировался.
Джим наклонился, открыл портфель и что-то достал.
– Сегодня годовщина свадьбы, – сообщил он. – Я решил подарить тебе что-нибудь особенное. Как мне подсказали секретарши, первая годовщина – бумажная свадьба. Вот, дорогая женушка, бумаги.
Он протянул мне через стол большой конверт из оберточной бумаги.
Письмо из Мерана с итальянскими марками было адресовано Джиму, который перечеркнул свое имя и написал поверх своей рукой: «Для Розы Митчел».
У меня защемило сердце. Он знал, что я Роза Дюмаре, мы договорились, что я сохраню имя для деловых целей.
Имя, которое он написал, было открывающим гамбитом одной из его игр.
– Открыть? – как можно спокойнее спросила я.
– Вроде обычно так и делают, – ответил он.
Я достала листы шуршащей белой бумаги, сколотые зажимом. Официант принес Джиму десерт.
– Не возражаешь, если я поем, пока ты смотришь подарок?
Я разозлилась – для него это забава. Но сдержалась.
– Ну что ты, о чем разговор.
В конверте было сопроводительное письмо на немецком языке, но остальные документы были на итальянском. Я полистала их, потом перечитала. Сначала длинное замысловатое письмо от юриста Джима, документ, устанавливающий право собственности на Oberfals Gasthaus, где я выросла, и недвижимость в Меране, контракты, заключенные с управляющими, бывшими собственниками. Все сделки оформлены на имя Розмари Эдит Кусштатчер Дюмаре Митчел. Мое второе имя, между прочим, известно только сестре.
Я в третий раз прочла документы. Не может быть, тут какая-то ловушка. Уж слишком хорош подарок. Теперь в Меране у меня была вилла на Шафферштрассе, в тихом, утопающем в зелени районе Obermais, туда из маленькой квартирки в Untermais должна переехать Кристль. Дом был поделен на три квартиры. К документам прилагался бессрочный договор с сестрой об аренде квартиры на первом этаже с ежемесячной оплатой ренты в тысячу итальянских лир (это вам не два доллара). Второй этаж был в распоряжении синьоры Митчел. Местный архитектор предлагал свои услуги по обустройству мансарды. В последнем белом конверте были билеты на самолет в Рим, поезда в Венецию, Меран и Милан и обратный в Нью-Йорк. Все в двойном количестве, как и заказанные номера в отелях, один комплект на мое имя, второй – на имя Грасы. Я растрогалась и одновременно разнервничалась.
Когда я закончила читать документы, его тарелку из-под десерта убрали, и он, теребя бокал с вином, пристально смотрел на меня.
– Ну как?
– Прямо не знаю, что сказать, ты такой заботливый, – потянувшись через стол и сжав его руку, проговорила я. – Спасибо большое.
Он повернул мою руку и поднес к губам.
– С годовщиной.
Где-то после одиннадцати Рэндалл остановил машину у небоскреба Митчела. Я машинально прошла мимо витрин магазина, проверяя, все ли в порядке. Джим вошел в дом. Он всегда останавливался поболтать с дежурными консьержами, знал всех по имени, включая жен и детей, – люди к нему тянулись. Мимо меня прошла девица в босоножках на платформе и облегающем алом комбинезоне из синтетики, с расклешенными брюками и глубоким вырезом. От сильно накрашенных тушью глаз взгляд получился остекленевшим, а губы были такого же красного цвета, как и весь костюм. Я наблюдала, как она продефилировала в фойе впереди меня.
В здании не было квартир, кроме наших, в остальных помещениях размещались различные кабинеты. Я вроде в гости никого не приглашала, а кроме меня здесь живет только один человек.
Я повернулась и еще раз прошла мимо витрин магазина.
В ярком свете витрин я с трудом различала свое отражение, но четко видела бумаги в дрожащей руке на фоне темно-синего женского смокинга на манекене, наверняка навеянного моим свадебным костюмом.
Не прошло и часа с тех пор, как Джим тронул меня очевидной и сумасбродной заботой, и вот он, несомненно, ведет сейчас эту вульгарную девицу к себе в… нет, в наш лифт. Я задрожала и, прижав
