Отчет от 31 октября 1887 года, составленный генералом по результатам поеездки, рассмотрело совещание под председательством военного министра, состоявшееся 7 ноября 1887 года. В нем приняли участие: И.А. Шестаков, Н.Н. Обручев, генерал-инспектор по инженерной части, генерал К.Я. Зверев, начальник Академии генерального штаба, генерал-лейтенант М.И. Драгомиров, Н.М. Чихачев, Н.И. Бобриков, вице-адмиралы Р.И. Баженов и К.П. Пилкин, контр-адмиралы В.П. Верховской и П.П. Тыртов, генерал-майоры А.Н. Куропаткин, Д.С. Заботкин, А.А. Боголюбов, Л.Л. Майер, а также Ф.В. Дубасов и ряд других лиц. Выслушав доводы Г.И. Бобрикова, указавшего на такие достоинства Моонзунда, как наличие четырех выходов, затруднявшее блокаду, и удобство островов для обеспечения вылазок миноносцев, о чем также говорил, дополняя генерала, Ф.В. Дубасов, представители Главного штаба обратили внимание собравшихся на длительное замерзание архипелага и на то обстоятельство, что базируясь там нельзя успешно оборонять южную часть балтийского побережья.
Карта Моонзундского архипелага
В результате прений точка зрения Н.Н. Обручева одержала верх, и совещание, признав Моонзунд выгодной стратегической позицией, выбрало для размещения военного порта Либаву. Через четыре дня многие его участники вновь собрались, чтобы рассмотреть представление Министерства путей сообщения в Комитет министров, от 25 августа, в котором предпринималась очередная попытка добиться положительного решения виндавского вопроса. Формулируя свое мнение, генералы и Н.М. Чихачев снова высказались в пользу Либавы[806].
Вице-адмирал К.П. Пилкин
Однако не принимавший участия в этом заседании И.А. Шестаков, осознавший наконец разницу между трактовкой понятия о военном порте совещанием и им самим, в ответ на присланное ему при письме Н.Н. Обручева от 28 ноября заключение написал П.C. Ванновскому 9 декабря: «Едва ли можно сомневаться, что приспособление Моонзунда, как станции для обороны наших вод, соединенное с употреблением для той же цели Дюнаминдской гавани, есть лучшее средство для активной защиты берегов Рижского и Финского заливов»[807].
В.П. Верховской (на фотографии — в чине вице-адмирала)
Касаясь же «возможности высылать суда наши во всякое время года», адмирал отметил преимущество Виндавы перед Либавой и готов был согласиться на последнюю лишь в том случае, если первая станет «средоточием коммерческих интересов».
Впрочем, на рассматривавших представление К.Н. Посьета заседаниях Комитета министров 1 и 11 декабря 1887 года управляющий говорил, что ввиду тяжелого положения Государственного казначейства, он «признаетвозможным отказаться от мысли о сооружении самостоятельного порта и считал бы нужды вверенного ему ведомства в достаточной степени удовлетворенными, если бы ему была предоставлена возможность иметь … убежище для нескольких военных судов. С наименьшими затратами для казны упомянутая потребность флота нашего могла бы быть удовлетворена, если бы только несколько изменить и дополнить работы, производимые в настоящее время в Либавском порте для надобностей коммерческих»[808].
Таким образом, И.А. Шестаков все же не пошел на радикальное изменение поддерживавшихся им до того планов, хотя, ссылаясь на финансовые затруднения, и ограничил размеры предполагаемой зимней станции до минимальных. Это намерение управляющего, казалось, вполне устроило Н.Н. Обручева, представлявшегошего Военное ведомство, нуждавшееся всего лишь в небольшом отряде кораблей для содействия обороне крепости. И несмотря на то, что сам генерал вынашивал более широкие планы, он не стал развивать данную тему. В итоге Комитет поручил И.А. Шестакову, П.С. Ванновскому и К.Н. Посьету принять меры для разработки сметы и проекта военного порта к весне 1888 года. 19 декабря это решение было утверждено Александром III. Прошло немногим более месяца, и управляющий Морским министерством вновь подтвердил свою позицию, заявив 17 февраля 1888 года на открывшемся во исполнение постановления Комитета министров Совещании о выборе незамерзающего порта для станции военного флота на Балтийском море, под председательством великого князя Алексея Александровича, что «следовало бы отдать предпочтение Моонзунду, как лучшей стратегической позиции … что же касается станции в совершенно незамерзающих водах, то такую станцию можно было бы иметь на первое время в передовом порте Либавы, если несколько изменить предположенное Министерством путей сообщения начертание новых молов этого порта»[809].
Владевшее И.А. Шестаковым в те дни настроение передает дневниковая запись от 10 марта 1888 года: «Работаю усиленно над вопросом о незамерзающем порте. Решили опрокинуть планы, навязанные нам Главным штабом, и склониться на сторону отчасти замерзающего Моонзунда. Очень страшно стало наделать на будущее большой вздор устройством порта на Курляндском береге. И уже очень забивает нас военное ведомство — Обручевы, Куропаткины, Боголюбовы и tutti-quanti (и тому подобные. — Авт.). Н.М. Чихачев начавший вопрос без меня, поставил его в угоду армии на слишком определенную почву, тогда как требовалась поверка и тщательные соображения»[810].
Адмирал, несомненно, недооценил самостоятельности решения начальника ГМШ, так как рассматривал все происходящее через призму разделявшихся им положений теории «двух флотов» и крейсерской войны, в соответствии с которыми на Балтике предполагалась, по сути дела, пассивная оборона. При этом, действительно, Моонзунд оказывался вполне подходящим местом для базирования миноносцев, по крайней мере, в теплое время года. Оттого-то о таком его недостатке, как мелководность, большинство приверженцев идеи укрепления архипелага и не упоминали, а писавший о ней начальник Главного гидрографического управления, вице-адмирал Р.И. Баженов, предлагал углубить фарватеры всего до 24 футов (7,3 м), достаточных для плавания только миноносцев, канонерских лодок и легких крейсеров[811].
На заседании 17 февраля 1888 года, в котором кроме И.А. Шестакова принимали участие К.Н. Посьет, П.С. Ванновский, И.А. Вышнеградский, Н.Н. Обручев, Н.М. Чихачев, Р.И. Баженов, Г.И. Бобриков, А.А. Боголюбов и председатель комиссии по устройству коммерческих портов П.А. Фадеев, возобладали сторонники Моонзунда. Не исключено, что определенную роль сыграла подготовленная Г.И. Бобриковым записка от 28 января 1888 года, в которой говорилось об опасности создания у самой границы «объекта действия чрезвычайной важности» и утверждалось, будто он непременно подвергнется нападению немцев в начале войны, а флот будет блокирован[812]. После длительных дебатов, в ходе которых к И.А. Шестакову, Г.И. Бобрикову, Р.И. Баженову и К.Н. Посьету присоединился И.А. Вышнеградский, выразивший опасение относительно негативного влияния предполагаемого военного порта на торговлю Либавы и надежду, что расходы на укрепление архипелага окажутся меньшими. Возражения Н.Н. Обручева, П.С. Ванновского и в еще большей степени А.А.Боголюбова, доказывавших вероятность и опасность 70-тысячного германского десанта в Либаву, действия не возымели. Их выступления сказались лишь в том, что окончательное решение было отложено до представления Г.И. Бобриковым конкретных данных для проекта обороны Моонзунда, а И.А. Шестаковым — для проекта военного порта в нем.
Впрочем, победа управляющего и его единомышленников оказалась временной. 14 апреля 1888 года начались заседания постоянной Комиссии по береговой обороне государства, под председательством великого князя Николая Николаевича Старшего. Составленная из Н.Н. Обручева, К.Я. Зверева, А.Н. Куропаткина, А.А. Боголюбова, Д.С. Заботкина, Н.М. Чихачева, К.П. Пилкина, О.К. Кремера, П.П. Тыртова, В.П. Верховского, И.М. Дикова, Н.И. Казнакова, Ф.В. Пестича и ряда других лиц, комиссия должна была выработать план обороны применительно к местным условиям каждого театра, причем балтийское побережье разбивалось на несколько районов, почти в полном соответствии с высказанными И.Ф. Лихачевым в 1885 году предложениями. Первое заседание началось чтением подготовленных И.А. Шестаковым и Н.Н. Обручевым записок, определявших позиции ведомств по основным вопросам.
Управляющий Морским министерством в первую очередь постарался обосновать необходимость сосредоточения главных сил флота в Моонзунде. Вместе с тем, он писал, что «не должно отказываться навсегда от более внешнего порта. В план действий наших может входить намерение атаковать готовимый Германией десант в ее водах. Для этого нам нужно находиться вблизи к ним, и как продолжительное крейсерство с паровыми судами невозможно, то удобно иметь близкий к Пруссии пункт, в котором готовые силы наши могли бы стоять до первого извещения. Соображение это приводит к устройству на Курляндском берегу стоянки в защите от ветров. Нет сомнения, что для этой цели нужно избрать Либаву, где многое уже сделано и остается устроить только волнолом»[813].
