В 1543 году – в год рождения Гриманда – король Франциск, умевший считать деньги, приказал перестроить весь этот район. Те строительные работы не закончились до сих пор. Гриманд научился ходить, говорить, воровать и продавать в этой волшебной стране разрушения и созидания. Он смотрел, как сносят здания, которые ему нравились, а на их месте растут другие, еще красивее. Он замешивал раствор, копал ямы под фундаменты, носил кирпичи, бревна и свинец – за гроши. Если бы там снесли все дома и начали строить снова, Гриманд лучше многих смог бы объяснить, как это нужно делать. Но он был ублюдком из Дворов, а его мать жила с преступником, и ему доверяли лишь копать землю.
Ле-Аль, как называли этот район его жители, располагался между улицей Труандери на севере, улицей Сен-Дени, ведущей к Шатле, на востоке, сырными рядами на западе и старой солеварней у реки на юге. Когда-то он был огромным и запутанным. Новые рынки представляли собой галереи, предназначенные не только для продуктов, но и для других товаров: здесь продавали кожу, меха и ткани, глиняную посуду и ножи, обувь и редких птиц. Выше галерей располагались жилые дома, а также церкви, постоялые дворы, общественный источник, восьмигранный позорный столб, а также развалины старого рынка и мастерских.
По воскресеньям гул людских голосов и крики животных сменялись относительной тишиной: здесь можно было встретить лишь городскую стражу, гуляющих жителей, юных любовников и беспризорных детей. Сегодня осталась одна стража, усиленная сержантами из Шатле. Множество гугенотов, а также некоторые невезучие католики могли тысячами умирать в своих домах, но рынки должны были оставаться в безопасности.
Проходя мимо, Гриманд кивал стражникам. Они знали, что он платит за их услуги и что его интересы лежат вне пределов рынка. На самом деле многие из тех, кто нанимал охрану, продавали его товар, причем нередко сообщали ему имя покупателя. Все они были партнерами в бесконечном преступном водовороте Парижа.
Возле мастерской ножовщика гигант заметил сержанта Роде.
– Дождь собирается, – сказал тот, кивком указав на восток.
– Тебя ждет сухое местечко, – подмигнул ему король воров. – Отцу Роберту нужна охрана в Сен-Лье. Он заплатит, сколько попросишь, чтобы ты там стоял. Бьюсь об заклад, ты потребуешь двойную цену – иначе тебе пора на покой.
– Я слышал, он укрывает еретиков. Скоро начнет ходить по воде, – фыркнул сержант.
Гриманд усмехнулся:
– Тебе же все равно, останутся они жить или умрут. Зачем отказываться?
– Мне приказано не вмешиваться, но с каких пор ты стал добрым самаритянином?
– Если не хочешь, так и скажи. Я уже вижу троих, которые возьмутся за эту работу.
– Эй, я согласен! Милиция не посмеет осквернить церковь. Они добрые католики, и у них полно других дел. Они не в состоянии даже убирать дерьмо, чтобы не измазаться, но желудки у них крепкие.
– Шатле предпочитает не вмешиваться.
– Когда все закончится, милиция разойдется по домам. А мы останемся. На следующей неделе нужно будет собирать пошлины. Мы не хотим, чтобы нас считали бандой убийц.
– Принципиальные, значит.
Роде рассмеялся:
– Мы не подпускаем милицию к рынку, а то они завалят его трупами. Мы сами вывели отсюда всех арендаторов-гугенотов и передали их Гарнье или Крюсу. Приказ Ле Телье. Они пошли покорно, как овцы. Думали, что их ведут в тюрьму, в Консьержери. Все верно, их туда привели, а там прирезали, в подвалах. И нас еще пугают адом, а? Крюс говорил, будто поклялся святому Иакову, что лично отправит к дьяволу сотню еретиков. Мы ему здорово помогли.
Утром Гриманд заказал свинью для жарки на скотобойне Крюса.
Сержант подмигнул ему:
– Может, это и дурной ветер, но кое-кому он принесет удачу. Власти объявят аукцион на пустые места. Товары там долго не пролежат, если тебе интересно.
– Не сегодня. Ходят слухи об армии гугенотов. Что там на дорогах?
– Не знаю. Все ворота заперты. И мышь не проскочит.
– Все ворота?
– Кроме Сен-Дени. Их открывают в полночь. Нельзя же, чтобы тысячи голов скота начисто обглодали пригороды. Кроме того, гугенота, конечно, можно убить, но в пищу он не годится.
– Что еще слышно?
– Король хочет, чтобы беспорядки прекратились. Можешь передать это всем, если хочешь.
Роде ухмыльнулся, но Инфант остался серьезен.
– Есть еще одна новость, которая стоит нескольких франков, – добавил сержант. – Особенная, если учитывать всю эту суматоху. Нужно найти одного человека.
– Я не стукач.
– И тем не менее. Это не имеет отношения к твоим делам. Он рыцарь святого Иоанна. Высокий, с белым крестом на груди, храбрый. Вчера вечером на дуэли убил трех гугенотов.
– Его за это разыскивают?
– Нет, ордер в таких случаях не выписывают. Шатле не может арестовать члена ордена, как какого-то уличного вора. Нужно согласие короля, парламента, а может, и самого Папы в Риме.
– Ордена?
– Да, ордена святого Иоанна. У них свои законы. Никто не вмешивается в их дела. В любом случае нам не сказали, что его обвиняют в преступлении. Просто нужно его найти.
– Кто его ищет?
– Не знаю, и тот человек, который мне сказал, тоже не знает, и те, кто сказал ему… и так далее, и так далее. Его срочно разыскивают по какому-то важному делу. Кто знает, может, у шевалье большой член и герцог Анжуйский решил покаяться.
– Я буду иметь в виду. Как его зовут?
– Матиас Тангейзер.
Гриманд скривил губы, словно слышал это имя впервые. Одно из преимуществ его лица состояло в том, что любая гримаса выглядела на нем настолько преувеличенной, что скрывала его мысли. Но на самом деле он думал, что имя человека, которого разыскивают, ничего не значит. Или почти ничего.
– Есть у него еще какие-нибудь приметы? – спросил он.
Роде прищурился, поднял глаза к небу, и Гриманд с облегчением вздохнул. В океане лжи сержант ловок, словно угорь – впрочем, как и все они, – но желай он обмануть, то приложил бы больше усилий. Это значило, что его собеседник не знал о связи женщины, которую утром видел в тележке Гриманда, и человека по имени Тангейзер.
Сержант покачал головой:
– Нет.
– Значит, большой член – всего лишь предположение.
– Мечты моей жены.
– Я ухожу. Можешь сказать своей жене, что отец Роберт платит золотом.
– А зачем мне ей это говорить?
Гриманд остановился у фонтана Невинных и вымыл под его струями сапоги. Возможно, это просто совпадение, но Матиас – не очень распространенное имя, разве что среди саксонцев. Свинцовый груз внутри не исчезал. Он любит эту женщину, и поэтому выбор прост. Либо руководствоваться чувствами, либо нет. Король Кокейна напомнил себе, что нужно переодеть рубашку, прежде чем входить в родильную комнату. Неизвестно, большой член у саксонца или нет, но нельзя отрицать, что он работает.
Предводитель воров посмотрел на солнце, все еще жаркое, но уже начинавшее клониться к западу. Он потерял счет времени. Пора возвращаться в Кокейн.
Тангейзер будет искать свою жену, но не найдет. А вот другие могут – если обнаружат, что Карла жива. И они обязательно обнаружат, если уже не обнаружили. Зачем Шатле ищет этого человека? Сообщить о его жене, помочь им? Предупредить его, защитить? А может, та же злобная рука, что заплатила Гриманду за смерть Карлы, пытается дотянуться и до ее мужа. Кто пытается убить их обоих и почему? Король Кокейна всю жизнь провел среди преступников, причем из всех слоев общества, и прекрасно понимал, что Карла меньше всего похожа на человека, способного вызвать такую сильную ненависть. Причины для убийства могли быть самыми разными. В тот день, когда король залил стены своего дворца кровью – кровью приехавших на свадьбу его сестры гостей, родственников и давних друзей, – возможно все.
Ребенок. Может, дело в нем?
А может, Тангейзер – просто жестокий злодей?
Многие мужья не прочь избавиться от жен.
Гриманд вытер глаза от грязи и пота. Голова у него раскалывалась. Вот почему нет смысла задавать вопросы. Или нарушать договор. Он остановился, чтобы помочиться. Король воров чувствовал себя медведем, вдруг почуявшим, что в лесу появилась свора собак, вынюхивающих его запах. Сержанты не посмеют сунуться во Дворы. За это придется дорого заплатить – и теперь, и потом. Но у Гриманда много врагов, и нанять их так же просто, как и его самого. Самое подходящее время для войны банд – но только не для него. Не следовало убивать Биго. Безумие. Безумие… Но он не останавливался. События могут развиваться быстро. Понадобилось меньше двух дней, чтобы во всем городе веселый праздник сменился кровавым хаосом.
Нужно действовать хитростью.
Гриманд ускорил шаг.
Он увезет Карлу из Парижа.
Когда он вернулся, Алис запретила упоминать имя Тангейзера.
Гриманд ждал благоприятного момента, а появление на свет маленькой девочки развеяло его мрачные мысли. По крайней мере, на время. Карла окончательно завоевала его сердце, но он надеялся, что его лицо поможет скрыть этот факт. Интересно, догадалась ли мать? Она сама и ее ремесло по-прежнему завораживали короля воров. Мать видела его насквозь. Она отказывалась принимать от него что-либо, кроме хлеба насущного. Алис научила его всему, что знала, но Гриманд не мог жить такой жизнью. Мать не осуждала сына и не раз повторяла, что он сам должен нести свое бремя.
