Робсарт молчал. Потом медленно обошел стол и чуть толкнул глобус. Очертания Англии медленно выплыли из-под его руки.
— Что привело вас ко мне? — не глядя на короля, произнес он. — Если вы волнуетесь, что я донесу на вас, можете быть спокойны. Я вынужден служить Кромвелю, но это не означает, что я предам в его руки сына короля-мученика. Вас это привело ко мне?
Карл встал, подошел. Теперь они стояли совсем близко — Робсарт с погасшей трубкой в руке и молодой король. Меж ними была лишь модель сферы земли. Карл поглядел на изображение Атлантического океана прямо перед собой. Океана, который бороздил флот Робсарта. Огромный флот.
В темных глазах короля зажглись искры.
— Да, мне нужно было убедиться, что вы не враг. Более того, я хотел сделать вас своим другом.
Робсарт чуть пожал плечами:
— Я связан с Кромвелем.
— Так порвите с ним. Служите мне.
Робсарт удрученно молчал. Карл ощутил нетерпение.
— Вы говорили, что политика — вещь изменчивая. Да, Европа сейчас признала силу Оливера Кромвеля. Но надолго ли? Что такое Оливер? Сколько времени этот узурпатор продержится у власти? Я же имею право на сочувствие и помощь при иностранных дворах уже по праву рождения. И рано или поздно — верю — я верну себе трон. Мне даже предрекли это, как и другое, — что я уже встретил свою судьбу. Я не легковерен и не сентиментален. Но сейчас положение особое. Я знаю, кто моя судьба!.. Ваша дочь Ева. Поэтому я прошу у вас ее руки.
Робсарт выронил трубку и широко открытыми глазами смотрел на короля.
— Ева уже помолвлена, — наконец, словно с трудом, произнес он.
— Разве я не более предпочтительная кандидатура в глазах аристократа Робсарта, нежели сквайр Гаррисон? Сама то Ева уже сделала свой выбор. И только дочерняя почти тельность удерживает ее от того, чтобы не попросить ва расторгнуть эту помолвку.
Робсарт все еще пребывал в смятении, глядя на короле. Коротко остриженные кудри Карла придавали ему сходство с «круглоголовыми». Но эти искрящиеся выразительные глаза были глазами кавалера и вполне соответствовали его обаятельному, хоть и некрасивому лицу. Робсарт подумал, что эта выразительная внешность вполне могла расположить к мистеру Трентону его влюбчивую дочь. Но знает ли она, кто их гость? Он спросил короля, был ли у того с Евой разговор о том, кто он. Карл отрицательно покачал головой, немного подумал и твердо ответил:
— Ваша дочь, милорд, ничего не знает. И этим мила мне.
Робсарт словно сомневался.
— Она догадывается, что вы хотите просить ее руки?
— Нет.
Барон задумчиво покусывал мундштук трубки.
— Ева уже невеста. И помолвка с Гаррисоном состоялась с ее согласия. Конечно, она неглупа и могла понять, что этот союз не принесет им обоим счастья. Она вполне могла увлечься вами, могла быть мила и кокетлива, не зная, что играет с огнем, хотя и не имеет на это права. И потому, что обручена с другим, и потому… — Он глубоко вздохнул. — Свет не поощряет подобные альянсы.
Карл грустно рассмеялся:
— Пусть сначала свет признает во мне короля. Пока я лишь изгнанник, которым играет судьба. Я тот, кто выбился из общего шага с окружающим миром. Я плыву, куда меня несет ветер. И разве он не может занести меня в тихую гавань под названием супружество?
— Ваше Величество, — наконец выговорил титул короля Робсарт. — Вы не должны говорить о себе так. Вы помазанник Божий, вы — король, с короной ли или без нее, безразлично. И должны быть выше того, что судьба предоставляет простым смертным. Вы всегда обязаны думать лишь о своем титуле, и это будет вашей силой и добродетелью.
Карл печально улыбнулся:
— В моем характере, сэр Дэвид, есть много хорошего. Но вот силы и добродетели, увы, нет!
Что-то в его тоне заставило Робсарта насторожиться. Он внимательно поглядел на короля.
— Уж не хотите ли вы сказать, что вы и Ева…
Королю показалось забавным его смущение.
— Я взрослый мужчина, сэр, а ваша дочь уже не невинная девушка. Однако я люблю ее. Пусть я и помазанник Божий, но сердце у меня живое, и кровь такая же теплая, как у обычных смертных. А что до соображений морали… Что ж, сейчас в Англии пуритане считают, что тащить женщину в постель — смертный грех, но по мне нет греха, если она сама не против.
Это было сказано сухо, с известной долей цинизма. Карл понимал, что Робсарт знает, что представляет собой его старшая дочь, и хотел расставить все точки над «и». Он не давал барону опомниться.
— Если, как вы сказали, у Кромвеля есть, чем придавить вас, то родство со Стюартами освободит вас от этой зависимости.
Робсарт закрыл глаза.
— Вы не понимаете, о чем говорите, сир, — устало произнес он.
— Наоборот. Понимаю, и очень хорошо. Мне кажется, вы дали согласие на брак с моим лордом для своей младшей дочери, и я не понимаю, почему противитесь союзу старшей со Стюартом. Надеюсь, дело здесь не в вашей благосклонности к полковнику Гаррисону? Ибо вы человек не сентиментальный и понимаете, какие выгоды несет вам родство с королем. Даже с королем-изгнанником. Черт побери, я и упрашиваю вас не как монарх, а как простой смертный. Смешно, право! — Карл откровенно громко расхохотался.
Робсарт вздрогнул от этого молодого задорного смеха. Плечи его по-прежнему были опущены, но вот взгляд, устремленный на глобус, постепенно прояснился.
— Корабли, — произнес он и бросил на Карла проницательный взгляд. — Вас интересует сформированный мною флот. Флот, который станет приданым моей дочери.
— И отличным приданым, — отметил король.
Он понял, что не стоит таиться. Более того, мысль о флоте уравнивала изгнанника-монарха и адмирала Робсар-та. Это словно оживило барона. Он сразу приободрился, выпрямился, даже тон его голоса изменился. Теперь они говорили о том, что так интересовало Карла Стюарта, — сколько у Робсарта торговых кораблей и сколько военных, каково количество людей на них, кто предан республике и сколько колеблющихся, в каких гаванях можно расположить суда и где набрать на них преданных монархии людей.
Карл видел, насколько опытен в этом вопросе Робсарт, и понимал, как он может быть ему полезен; обсуждал с ним возможности связи с преданными роялистами и сторонниками на континенте. Робсарт явно воспрял духом. Он уже начал понимать, какие выгоды сулит ему предложение короля, глаза его загорелись. Воистину фортуна, соединившая их, преподнесла обоим неожиданный подарок. Они говорили лишь о делах, не возвращаясь более к вопросу об обручении Карла с Евой. Это казалось само по себе делом решенным. Под конец Робсарт даже открыл буфет, где у него была припасена бутылочка сладкой мадеры. Они чокнулись.
