Игорь поднялся вслед за рослой красавицей, и она вывела его на высокое крыльцо бревенчатого терема. Двор тоже непостижимым образом преобразился: под ярким солнцем на зеленой траве росли яблони, вместо забора из полугнилых кольев двор окружала живая изгородь из душистого горошка. Никаких черепов не было и в помине. У крыльца цвела сирень, а напротив стоял красавец-конь каурой масти, всхрапывал и рыл копытом землю.
- Узнаёшь своего Сивку? - спросила женщина и улыбнулась.
- А… - Игорь вгляделся, - какой же он Сивка… он это… Каурка…
- Сивка, Каурка - какая разница. Садись и поезжай. В дорожной сумке фляга и веревка - назад через провал Сивка тебе не вывезет. Он проводник туда, а не обратно.
Игорь подошел к незнакомому коню, но как только дотронулся до его шеи, сразу понял: ничего не изменилось. Это Сивка, просто выглядеть он стал по-другому. Немного тоньше, немного выше и стройней, но это все тот же конь, спокойный, ласковый и умный. Он влез ему на спину и вопросительно глянул на красавицу: куда ехать?
- Вперед, - усмехнулась она. - И… удачи тебе, Медвежье Ухо.
Держать поводья без мизинца было непривычно. Игорь тронул пятками бока коня, и тот рванулся вперед так, что зашлось дыхание, перемахнул через пропасть и взвился над лесом, толкая воздух копытами с глухим ритмичным стуком.
Manet omnes una nox [9].
Латинская пословица
Смерть встретила его во всем своем торжественном безобразии. Он стоял босиком на убранном поле. Ступни кололи скошенные грязно-желтые стебли. Вместо жаркого лета, которое он ожидал увидеть, вокруг стояла промозглая осень. Ветер утробно выл, как голодный волк. Тоскливым, заунывным был этот вой. А по небу неслись обрывки серых туч, больше напоминавших дым пожарища. И солнца не было. Не потому что его закрывали тучи, - его просто не было. И небо, на котором нет солнца, казалось не голубым и не серым, а каким-то выцветшим, белесым. И он стоял посреди этого поля один и видел, как Она уходит от него за горизонт, к цветущим садам и зеленым травам, согретым теплым солнцем. Холод, ветер, одиночество и тоска. Тоска, рвущая душу на куски. И хотелось завыть вместе с ветром, как волк на луну, пронзительно и горько, потому что ничто больше не помогло бы излить из себя эту тоску.
Разве не мечтал он оказаться на другом берегу Стикса? Разве не к этому стремился всю жизнь? Солнечный мир, золотой город повернулся к нему совсем не той стороной, о которой он грезил. А главное - он пришел сюда безвозвратно.
Что толку в его силе, в его удесятеренном смертью могуществе, которое клокотало в груди? Он совершенно один. Ему некуда вылить эту силу. И никакая сила не поможет заставить Ее оглянуться.
- Ну оглянись! - кричал он в пространство. - Оглянись хотя бы раз…
Сон, мучивший его всю жизнь, обернулся реальностью, страшной и безысходной. Он чувствовал, как падает в пропасть этой безысходности, и краски вокруг него меркнут, и чернота отчаянья становится все непроглядней. На самое дно… Такое глубокое, что чернота над ним расплющит его силу в лепешку, раздавит, как сапог давит червяка.
И, достигнув дна, он собрал в кулак всю волю, что еще осталась, глянул вверх и увидел над головой радужный проблеск надежды. Oenothera libertus. Медведь придет сюда за своей Маринкой. Он придет, у него для этого есть все. Если ему хватит мужества. Зачем надо было пугать его до такой степени? Теперь от смелости медведя зависит его судьба. Если медведь испугается и не пойдет к старухе, то надежды не останется вообще.
Он огляделся по сторонам: вот для чего потребуется его удесятеренная сила. Здесь, в этом мире, он может создавать химеры и сам превращаться в химеру. Он может пронзить этот мир мыслью и увидеть всю бесконечность его слоев и измерений. И не сойти с ума. Он может.
Он стоял и пропускал через себя информационные поля, слушал трепещущий эфир, вбирал в себя его логику и выстраивал суждения. То, на что живущим он потратил бы десять лет, уложилось в голове за несколько часов.
Пусть медведь придет. Сначала - обманом, чтобы никого вокруг не потревожить. Если обманом не получится - силой, сокрушительной силой, которая клокочет в груди.
И когда Oenothera libertus окажется у него в руках, Она обернется. Она не сможет отказаться от возвращения. Пусть медведь придет!
Игорь. За Калиновым мостом
Он проснулся, соскочил, схватился со змием биться-барахтаться.
Иван-царевич и Марфа-царевна: [Тексты сказок] № 125.
Молочная река с красными кисельными берегами покорно легла к его ногам, расстелилась матовым белым полотенцем, и у Игоря перехватило дыхание: восторг и тоска перемешались в груди. Мир, лежавший перед ним, был прекрасен и пугал своей притягательностью.
Тонкие ветви калины, сплетенные в нежный узор, широким коромыслом перекинулись с берега на берег, и там, на другом берегу, пели птицы в зеленых дубравах, мягкая трава росла в пронизанных солнцем березовых рощах, цвели сады и прозрачные ручейки бежали сквозь широкие поляны.
Сивка остановился и заржал, как будто хотел спросить разрешения двигаться дальше.
- Да, - Игорь погладил его шею, - поехали. Поехали вперед.
Копыта мягко коснулись ажурной переправы, и он почувствовал, как в рукаве трепещет перелет-трава. Жаркий ветер дунул в лицо, Игорь глянул под ноги и увидел, что молоко под ним горит чистым оранжевым пламенем. Его сполохи безмолвно отрывались от поверхности реки и взвивались вверх, облизывая мост и копыта коня, но Сивка не замечал их и не боялся.
Как только переправа осталась позади, пламя погасло, и Игорь, вспомнив про флягу, направил Сивку вниз, к кромке берега. Но стоило лишь присесть перед рекой на корточки и протянуть руку, как молоко полыхнуло огнем, лицо обдало жаром, и Игорь от неожиданности сел на землю. Река не хотела отдавать ему свою мертвую воду! Сивка же спокойно зашел в реку по колено и начал с жадностью пить молоко - никакого пламени не появилось. Бледный конь, живущий в склепе, для этого мира был своим. Игорь снова попробовал протянуть руку, но только напрасно обжегся.
- Ну что, Каурка? Придется тебе выручать хозяина. Иди сюда.
Конь вскинул голову, посмотрел на Игоря умными глазами и подошел. Игорь привязал флягу к поводьям и толкнул коня обратно в реку. На этот раз Сивка не пил, но наклонился, как будто понимал, что от него требуется.
Да, переплыть Смородину не получится. Для живых она только кажется молочной. Игорь покрепче завернул крышку фляги, подозревая, что пламя может полыхнуть и через горлышко. Куда теперь? Пока он не увидел ни одного человека, а если бы и увидел, то побоялся бы спросить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
