И вот настала минута, которой так долго ждал Чарли. Он вышел вперед, на авансцену, и медленно поднес к губам свой корнет. Нашел глазами Одри, не сводившую с него восторженных глаз. Улыбнулся, набрал побольше воздуха в грудь и заиграл первые такты “Лесного квикстепа”.
После того как мелодия стихла, зрители несколько секунд оставались в молчании, чтобы потом взорваться бурей аплодисментов.
Только настоящий артист знает цену подобной паузы. Точнее говоря, знает, что тишина, стоящая в зале после окончания номера, – самое высокое признание его мастерства.
Однако это еще не было окончанием концерта. Просто своей музыкой Чарли сказал то, чего не мог сказать словами. Он говорил – а точнее играл – о своей любви и признательности к славным обитателям Розуэлла и о своей надежде на то, что вместе с ними он сможет начать теперь новую жизнь. И музыканты отлично понимали, что хотел сказать Чарли, и помогали ему излить свои мысли в музыке – то величественной, как гимн, то озорной, словно дружеская шутка.
Переждав аплодисменты, Чарли вновь поднял свой корнет, и поплыли торжественные звуки “Влюбленной нимфы”. Внезапно к музыке присоединился звучный тенор мистера Топпинга, а за ним старинную песню подхватили десятки голосов.
У Чарли сжалось сердце и холодок пробежал по спине. Такого успеха у них еще не было. Теперь Чарли понимал смысл выражения “звездный час”. Да, это был их звездный час, и так не хотелось, чтобы он когда-нибудь подошел к концу!
Но вот отзвучала последняя нота, и Чарли выступил вперед, раскланиваясь направо и налево со счастливой улыбкой на губах, с глазами, полными горячей влаги.
Аплодисменты, крики, маленькие букетики цветов, летящие на сцену, – все это было, и все это промелькнуло как один миг. Не переставая улыбаться и кланяться, Чарли отыскал среди зрителей Одри и призывно протянул к ней руки. Она поняла и, пробившись сквозь толпу, взбежала по ступенькам на сцену и бросилась в объятия Чарли.
Этот поступок вызвал новый взрыв аплодисментов – ведь об их помолвке давно уже знал весь город.
Вслед за Одри на сцене появился и сияющий мистер Топпинг. Он обернулся к зрителям и воздел руки, призывая всех к тишине. Преподобному пришлось дожидаться ее довольно долго, но вот наконец утихли последние аплодисменты, и мистер Топпинг заговорил:
– Леди и джентльмены, я думаю, что выскажу наше общее мнение: такого потрясающего события, как сегодняшний концерт, в нашем городе не было еще никогда.
В ответ раздались аплодисменты. Чарли и Одри посмотрели друг другу в глаза и счастливо улыбнулись.
Мистер Топпинг снова успокоил толпу и воскликнул:
– От имени епископальной методистской церкви я выражаю мистеру Чарли Уайлду и его оркестру глубокую благодарность за то, что они своим выступлением украсили наш весенний праздник. Спасибо!
Новые овации.
– Ну, и прежде, чем мы с вами перейдем к ленчу и благотворительной распродаже, у меня есть еще одно сообщение, которое, я уверен, порадует каждого из нас. – Он сделал многозначительную паузу. – Мне доставляет огромное удовольствие сообщить всем вам о том, что в скором времени предстоит венчание мисс Адриенны.
– Эй, погодите-ка минутку, преподобный! Зрители напряженно замолчали, ища глазами того, кто это сказал. Впрочем, искать говорившего долго не пришлось, он уже сам вышагивал к сцене на своих длинных ногах. Да, конечно, это был он, Фермин Смолл, печально знаменитый розуэллский шериф.
Фермин пробирался к сцене, не глядя по сторонам и таща за собой, словно на буксире, Пэнси Хьюлетт, Чарли следил за его приближением с ужасом и все сильнее сжимал лежащую на плече Одри руку. Сердце у него сжалось от дурного предчувствия.
Наконец Фермин взобрался на сцену и громко воскликнул:
– Я привел с собой пострадавшую и намерен сейчас удовлетворить ее.
– Нашел кого удовлетворять! – ехидно выкрикнул кто-то из толпы.
Что и говорить, Пэнси Хьюлетт достаточно хорошо знали в Розуэлле и, как видно, не очень-то жаловали.
Раздались смешки и свист. Фермин надменно осмотрел толпу, и по лицу шерифа было видно, что он переживает минуту своего торжества. Пэнси подобралась и выпятила грудь, надувшись, словно лягушка, приготовившаяся петь.
Чарли затаил дыхание, с тревогой ожидая развития событий.
Фермин подошел ближе и встал между Чарли и мистером Топпингом. Пэнси последовала за ним и встала рядом. Окинула исподлобья Чарли, затем его музыкантов…
Теперь Чарли знал наверняка: это и есть сестра мисс Айви, та самая Пэнси Хьюлетт, которую он пытался ограбить и которая всадила в него пистолетную пулю. Лицо Пэнси было угрожающим и беспощадным, как ствол того “кольта”, из которого она в свое время стреляла в него.
Фермин взмахнул своими длинными руками, сжал кулаки и крикнул:
– Перед вами банда преступников!
Он сделал шаг в сторону и картинно указал на оркестр. При этом Фермин, как всегда, не рассчитал расстояние и сильно ткнул локтем в живот преподобного Топпинга.
Мистер Топпинг жалобно ойкнул и согнулся.
Чарли оставил Одри и бросился к нему с вопросом:
– С вами все в порядке, мистер Топпинг? Говорить преподобный еще не мог, он лишь утвердительно кивнул головой.
Одри внимательно следила за происходящим, а в голове у нее постепенно складывалась новая картина той давней ночи, когда в ее жизнь вошел Чарли Уайлд. Потом она с ненавистью посмотрела в лицо своей тетушки Пэнси, которая, в свою очередь, не сводила горящих злобой глаз с Чарли Уайлда.
– Э-э-э, – обрел тем временем дар речи Фермин Смолл. – Вы уж простите меня, преподобный, я не хотел ударить вас… Дело в том, что эти люди – преступники, а не только музыканты.
В голосе его слышалась такая уверенность, что Одри не могла не поверить словам шерифа. Она обернулась к оркестру и внимательно прошлась взглядом по лицам музыкантов. То, что она прочитала на них, еще больше убедило ее в том, что на сей раз, к сожалению, Фермин Смолл оказался прав.
Джордж Олден и Фрэнсис Уотли смотрели друг на друга с нескрываемым ужасом. На глазах Пичи Джилберта выступили слезы. Харлан Льюис смотрел на шерифа обреченно, покорясь судьбе. Лестер, как болванчик, равномерно покачивал головой: вперед-назад, вперед-назад…
За спиной Одри стал нарастать шум, и она обернулась к толпе зрителей, которая начинала отходить от первого шока.
– Эти так называемые музыканты пытались ограбить магазин, принадлежащий мисс Пэнси Хьюлетт, – громко сказал Фермин. – Это случилось пять недель тому назад в Арлетте. Они – преступники и должны ответить по закону!
Пэнси Хьюлетт, почувствовав себя в центре всеобщего внимания, картинно вышла к авансцене. Недаром, как любила повторять Айви, у нее с детства было непомерно раздутое самолюбие.
