потом приказал, [чтобы] в то время, когда мы пребывали во дворце, /
218/ один день первенствовали мы, а другой день — наш брат. И ежедневно нам передавали [от государя] устные сообщения с большим или малым порицанием и укором, а брату — с лаской и похвалой. Больше того, когда он просил для себя, для нас, [для брата нашего] и для брата своего Юсуфа прибавления почетных прозвищ, то распорядился писать в письме к его величеству халифу сперва имя нашего брата. Но мы никакой тревоги не проявили и сказали: мол, иначе, как так, и не подобает, лишь бы не придирались.
Когда [государь] отправился в Рей и доехал до Гургана и туда прибыл Хаджиб Фазл, дядя хорезмшаха по отцу, и государь задумал оставить нас в Рее, а Хорасан и престол царства предоставить Мухаммеду, то он совещался об этом с хорезмшахом и войсковой старшиной, но у них не достало смелости дать решительный ответ, и они просили [разрешения] прислать его через устное уведомление [на что] и получили согласие. Много было разговоров и устных сообщений, покуда не порешили на том, чтобы между нами и братом заключить договор: когда, дескать, отец скончается, нам друг на друга не посягать — ибо отцу никак [не удалось] получить разрешения лишить нас звания наследника престола — и еще, чтобы брат полностью отдал нашу долю. Брата нашего [отец] послал в Хорасан, а нас взял с собой прибрал к рукам ту область, препоручил [ее] нам и отправился обратно по причине недуга и приближения смертного часа.
В Рее он нас оставил без снаряжения и без войска настолько, что всякий жаждал на нас [напасть]. Была у него и другая цель; чтобы нас обесславили и мы вернулись обратно бессильные, с оторванным хвостом. Однако бог, велик он и всемогущ, милостиво поддержал нас по обыкновению своему[556], так что в одну зиму много наших желаний исполнилось, как-то: сражение у Серджехана[557], пленение тарымского салара, затем удар по сыну Каку и взятие Исфагана, каковые обстоятельства уже все ведомы хану, а ежели не все, то Абу-л-Касим Хусей-ри расскажет, ему все известно. Оттуда мы хотели пойти на Хамадан, Хульван, Керманшахан и Багдад однако в Исфагане до нас дошло известие о кончине великого государя и могучего столпа, отца [нашего], да будет им доволен Аллах, так что все повернулось иначе. Мы стояли за то, чтобы соблюсти завещание отца и чтобы не воспоследовало правонарушение, однако [нас к тому] не допустили и волей-неволей; пришлось /219/ двинуться: в Хорасан и домой, как уже ранее обо всем этом было отписано через стремянного, и хану то ведомо.
Ныне царство закрепилось за нами, и брат попал [в наши] руки. Положение его при жизни отца было таково, как изложено в сем устное заявлении. После кончины отца произошло так, как произошло. В голове брата зародилась пустая мечта царствовать, жажда издавать указы, отпускать зря из казнохранилища деньги, раздавать. Что же вышло бы, когда бы он был на свободе? Ведь два клинка никак нельзя вложить в одни ножны, не вместятся. Благополучие его, войска и раиятов в том, что он по нашему указу находится в заключении в одном месте и содержат его наилучшим образом. Освобождение его породило бы большое неустройство. Вот пройдет некоторое время, дела окончательно придут в порядок и устоятся, тогда то, что определит бог, велик он и всемогущ, да к чему обяжет [нас] приговор времени и очевидность, то и будет насчет его приказано *с соизволения Аллаха, велик он и всемогущ*.
Когда хан с этим устным заявлением ознакомится, то в силу совершенного разума, данного ему от бога, велик он и всемогущ, и прочих принадлежностей величия и превосходства, мы знаем, он нас извинит в том, что сказано, и не сочтет уместным упоминать о договоре, заключенном на имя нашего брата, ибо [слова] *продолжается милость Аллаха к нему* так засели[558], что он ныне столь же хорошо блюдет исправность наших дел, как своих собственных. Мы молим бога, да славится поминание его, о помощи, дабы дружественные отношения, в кои мы вступили, были осуществлены до конца.
Ежели не будет нужды докладывать сие словесное заявление, содержащее в себе случай с нашим братом и [брачным] договором, то надобно его оставить. А ежели зайдет об этом речь, то решительный ответ [заключен] в сем словесном заявлении — доложи, чтобы стало ясно. То, что тебе нужно будет сказать — ведь ты был свидетель всех событий и ничего от тебя не скрыто — ты скажи, дабы об этом решительно никаких разговоров не поднималось, *ежели будет угодно Аллаху, велик он и всемогущ*.
Вот каков список с послания и двух словесных заявлений. От внимательного рассмотрения их /220/ окажется много пользы, *ежели будет угодно Аллаху всевышнему*.
Эмир Мас'уд, да будет им доволен Аллах, негласно беседовал с ходжой Ахмедом, сыном Хасана, и Бу Насром, начальником посольского дивана. Позвали и двух послов, и потаенная беседа тянулась до часа предзакатной молитвы. То, что надобно было сказать, послам сказали и дали указания. Составили опись подносимых поминков как тех, что пойдут к хану в первый день, так и подношений, весьма многочисленных, [в день] заключения брачных договоров. То были два кубка золотых с самоцветными камнями, с нитями жемчуга, ткани золототканные и прочие ткани разного рода: румские, багдадские, исфаганские и нишабурские, разнообразные полотна, индийские чалмы, мускус, алоэ, амбра, два ожерелья жемчужных, кои называют «екдане»[559] для хана, для его сына Богра-тегина, хатунам и невестам, дядьям, хаджибам и свите. Все, что внесли в опись, доставили из казнохранилищ, дали осмотреть и препоручили послам.
Назначен был один казначей с подручными и носильщики для [переноски] казны, чтобы они отправились вместе с послами. Послы ушли. Позвали посольского пристава Бу Али и выдали ему оба знатных халата, чтобы он снес [их] к послам. Все дела уладили, и они выехали из Балха в четверг, когда прошло десять дней месяца раби ал-эввель лета четыреста двадцать второго[560]. Потом, в своем месте, я расскажу повесть об этих послах, как они прибыли в Кашгар к Кадыр-хану, что вышло касательно обязательств и договоров, и права по договору [эмира] Мухаммеда, [расскажу] о долгом сроке времени, покуда послы там оставались, о спорах, кои происходили, о гонцах и послах кои приезжали с письмами и уезжали с ответами до той поры, когда дело разрешилось, *ежели будет угодно Аллаху всевышнему*.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ АРЬЯРУКА, ХАДЖИБА, НАЧАЛЬНИКА ИНДИЙСКОГО ВОЙСКА, И
