Читаем без скачивания Летние истории - Каваками Миэко

Теплый утренний воздух ласкал кожу. Я всего лишь шла к станции по серой асфальтированной дороге, которую знала как свои пять пальцев, но людей вокруг почти не было, отчего ощущение было такое, словно в кармане лежит свежевыстиранный и выглаженный, аккуратно сложенный носовой платок. Я вспомнила, как на летних каникулах, когда я еще училась в начальной школе, мы по утрам выходили в сквер на радиозарядку. Соседские дети выглядели сонными, но радостными. В пляжные сандалии набивался песок. Ворковали голуби, от большой дренажной трубы в синеватой тени тянуло сыростью и прохладой. После обеда мы вытаскивали шланг и баловались с водой. От сырой, почерневшей земли веяло особым запахом. Я могла целую вечность наблюдать за тем, как переливается на солнце струя воды, льющаяся из шланга. Иногда я видела на нашем балконе фигурку бабушки Коми, которая развешивала белье после стирки. Она не знала, что я на нее смотрю, и старательно тянулась вверх, чтобы прицепить на перекладину очередную вешалку с одеждой или нижним бельем. Тайком разглядывая ее издалека, я чувствовала, как во мне борются смущение и радость, а еще почему-то нарастает странная тревога: а вдруг так и останется навечно, я здесь, а она там?

До Токийского вокзала я добралась к восьми, и он уже кишел народом. За те годы, что я тут не была, ничего не изменилось. Время будто сложилось, как простыня, — конец к началу. Потоки людей устремлялись к турникетам и прочь от них. Если что и появилось тут нового, то это толпы иностранных туристов. С красной, обгоревшей кожей, одетые в топы, шорты и сандалии, они тащили огромные рюкзаки, которые от малейшего неправильного движения грозили опрокинуть владельцев на пол. То и дело на весь вокзал разносились объявления, разобрать которые было почти невозможно; что-то постоянно то гудело, то звенело, то дребезжало.

Я купила билет без места до станции Син-Осака, нашла ближайший синкансэн «Нодзоми» и встала в конец очереди к двери вагона. Войдя, я села у окна. Вскоре поезд мягко, без единого звука двинулся с места.

Около сорока минут он ехал на запад сквозь город, мимо жилой застройки и торговых центров, пересекая реки одну за другой. Постепенно городской пейзаж сменился полями и пустошами, и поезд начал нырять из туннеля в туннель. За окном показались горы и россыпь домиков у их подножия. Я увидела безлюдную дорогу, уходящую к горизонту между полей, и маленький грузовичок, который медленно ехал по ней вдаль. Черные крыши теплиц сверкали на солнце, вдали поднимались белые перья дыма. Провожая глазами ландшафт, я думала о том, что мне не суждено оказаться ни на этой дороге, ни на краю этого поля, ни на берегу этой реки и не суждено увидеть пейзаж, который открывается только оттуда. Человеческое тело такое крошечное, и нам отпущено так мало времени. Мир почти целиком состоит из мест, куда мы никогда в жизни не попадем.

Едва я вышла на Син-Осаке, как меня стеной обступила влажная духота. Вот оно какое, осакское лето, усмехнулась я, сквозь толпу пробираясь по лестнице на пересадку. Атмосфера города ощущается мгновенно, стоит шагнуть из поезда. Но в чем она? Если прислушаться к разговорам, то, конечно, узнаешь диалект. Но все-таки мне казалось, что дух этого города, который я сразу узнала, вернувшись в него много лет спустя, не только в языке. Может быть, я неосознанно обратила внимание на какие-то характерные местные жесты? Или осакский менталитет сквозит в еще более неуловимых вещах: в выражениях лиц, взглядах, походке? Или в Осаке люди чуть иначе стригутся и одеваются? Возможно, все понемножку. Исподволь наблюдая за людьми вокруг и слушая их разговоры, я села в подошедший поезд и устремила взгляд в окно. Но с каждым покачиванием состава, с каждым стуком колес на душе у меня становилось тяжелее и из груди вырывались вздохи.

Возвращение в Осаку не пробудило во мне ни радости, ни ностальгии. Скорее неловкость и легкое сожаление, как если бы я что-то перепутала и пришла на вечеринку, куда меня не приглашали. На часах было двадцать минут двенадцатого. Я предупредила Мидорико, что приеду, как и обещала, но не сказала, во сколько именно. «Главное, успей к семи, — попросила она. — Я как раз закончу с работой и сразу тебя встречу на Сёбаси, а оттуда пойдем ужинать». Чтобы успеть к обещанному времени, было достаточно выйти из дома после обеда. Но, честно говоря, прежде чем ужинать втроем, я собиралась встретиться с Макико, извиниться как следует за тот раз и помириться с ней. Макико жила в двадцати минутах езды на автобусе от станции Сёбаси. Я думала купить в магазинчике на Сёбаси ее любимые паровые пирожки со свининой и как ни в чем не бывало позвонить ей со станции. Потом мы могли бы выйти из дома пораньше и вместе выбрать какой-нибудь симпатичный подарок для Мидорико.

Однако, когда я наконец добралась до Сёбаси, настроение у меня совсем испортилось. То и дело останавливаясь или оборачиваясь без причины, я побрела куда глаза глядят и в конце концов оказалась на площади перед станцией. Я остановилась, вцепившись в лямки рюкзака. Солнце припекало вовсю, и потная футболка, облепившая мне грудь и спину, делалась все влажнее с каждым выдохом и вдохом.

Я простояла так, обливаясь потом, минут пять или десять. Мне нужно было позвонить Макико, а перед этим — купить пирожки. Но мешало некое мрачное, тяжелое чувство, не имеющее отношения ни к Макико, ни к пирожкам. Оно словно обхватило меня за плечи и тянуло за собой в бездонную черную дыру. На Сёбаси было много народу. Люди приходили и куда-то уходили, кого-то ждали или громко разговаривали по телефону, не слезая с велосипедов. Раньше, когда я здесь работала, по обе стороны от станции обитали бездомные. В любое время дня и ночи кто-нибудь из них обязательно был здесь: просил милостыню, спал на тротуаре или выкрикивал что-то непонятное. Теперь я не видела вокруг ни одного.

Напротив станции я заметила знакомую вывеску кафе: когда-то модным, но давно устаревшим шрифтом на ней было написано: «Роза». Несмотря на дневное время, вокруг надписи мерцали лампочки. Внутрь я ни разу не заходила, но мы с Нарусэ часто назначали встречу возле кафе. Я вдруг вспомнила Кю-тяна, бродячего гитариста и профессиональную жертву автомобильных аварий. В конце концов он неудачно прыгнул под машину и погиб. Вроде бы в последний раз Маки видела его как раз перед этим кафе. Что Кю-тян тут делал? Может, кого-то ждал? Или просто стоял, не зная, куда ему пойти и что делать, прямо как я сейчас?

Я направилась в переулок, где теснились мелкие лавочки. Стоило углубиться туда на несколько метров, как людей вокруг сделалось заметно меньше, а кругом стало гораздо темнее. Мимо меня быстрым шагом прошли несколько человек. Дешевая забегаловка с удоном, куда мы часто заходили по ночам с мамой и Макико, прогорела, и на ее месте теперь был магазин мобильных телефонов. Рамэнная по соседству превратилась в маленькую сетевую столовую. А в витринах книжного, куда я любила заходить перед сменой в баре и разглядывать корешки на полках, были опущены серые ставни. На ступеньках под козырьком сидел молодой человек с сигаретой и в полный голос разговаривал по телефону. Когда я в последний раз приезжала в Осаку, я сразу села в автобус и поехала к Макико. Так что, выходит, по этим местам я не гуляла уже лет двадцать. Аптека, которую я хорошо помнила, тоже закрылась, остался только обвисший и выцветший баннер с рекламой полоскания для горла. Вскоре я вышла на перекресток. Я ждала, что он окажется оживленным — там находились бордели и игровые центры, ресторанчики якинику с длинными узкими залами и бесчисленные бары. Но сейчас лишь кое-где светились вывески и рекламные щиты, да и народу почти не было; впрочем, возможно, это потому, что я пришла сюда в дневное время. Я отправилась дальше бродить по Сёбаси, окутанному летним зноем. Подняв голову, я увидела покосившийся столб и провода, которые, пересекаясь под самыми разными углами, безжалостно исчерчивали и без того крохотный клочок неба. Вскоре показался бар, где мы раньше работали. Прежним в нем остался только лифт — все остальное было переделано до неузнаваемости, а у входа висела табличка с огромной желтой надписью: «Мужской досуг нового поколения! DVD-салон. Индивидуальные кабинки. Регистрация — 1 этаж».