– Брэдфорд! – прикрикнул судья Парке, что было силы стукнув молотком. – Разве так входят в зал суда?
– Я пришел сюда, чтобы выступить в качестве свидетеля! Мне до смерти надоели досужие сплетни, которые распространяют обо мне все, кому не лень. Я здесь для того, чтобы раз и навсегда внести в это дело ясность!
Уокер сидел, внимательно наблюдая за всем происходящим глазами профессионала и прислушиваясь к каждому слову.
– Вас нет в списке свидетелей, Брэдфорд, – произнес судья Парке, давний друг семейства Хоторн.
– А меня это не волнует. Я имею право выступить в суде!
– Кто-то должен был вас вызвать, однако, насколько мне известно, до сих пор никто этого не сделал. – Судья обернулся к Элис: – Вы хотите, чтобы он выступил в качестве свидетеля?
Элис собралась с духом, словно опытная актриса перед выходом на сцену. Если ее отец поймет, что она нуждалась в свидетельстве Брэдфорда, он сделает все, что в его силах, чтобы ей воспрепятствовать. За долгие годы ученичества она успела узнать, каким образом можно обратить ситуацию себе на пользу так, чтобы противоположная сторона об этом не догадалась. В данном случае она хотела выбить у Брэдфорда признание, связанное с существованием перстня. Поэтому она улыбнулась в ответ, вежливо, но вместе с тем слегка нервозно. Игра, хотя и со значительной долей риска. Поддастся ли ее отец на приманку?
– Вряд ли обвинение согласится с этим в такой поздний срок, ваша честь, – произнесла она не без волнения в голосе. – Поэтому я предлагаю просто перейти к заключительным выступлениям сторон.
Уокер медленно поднялся с места, не сводя глаз с дочери.
– У меня нет возражений, ваша честь. Если отец подсудимого хочет дать показания, я не намерен ему мешать.
Ее взяла.
На сей раз улыбка на лице Элис была искренней, что заставило Уокера подозрительно прищуриться. Хотя, по правде говоря, в данном случае они оба шли на риск. Кто знает, что именно собирался сообщить суду Брэдфорд Хоторн?
– Что ж, превосходно, – произнес судья. – Пристав, приведите мистера Хоторна к присяге.
– Нет.
Одно-единственное слово прорезало тишину зала, и все обернулись в сторону Лукаса, который поднялся со своего места.
– Нет? – переспросил судья, после чего наклонился поближе к обвиняемому так, чтобы присяжные не могли его слышать. – Надеюсь, у тебя на то есть веские причины, сынок. Насколько я понимаю, тебе сейчас пригодится любая помощь, которую ты можешь получить.
Элис уговаривала Лукаса сесть, но в конце концов, не кто иной, как Грейсон, мягко положил руку на плечо брата и заставил его снова опуститься на сиденье. Словно у дикого зверя, угодившего в ловушку, глаза Лукаса потемнели от ненависти и гнева – или от страха?
Отец и сын смотрели друг на друга в упор, но когда Лукас не стал больше возражать, Элис услышала вырвавшийся у Эммелин вздох облегчения. Спустя несколько минут Брэдфорд был приведен к присяге и занял место для дачи свидетельских показаний. Публика в зале подалась вперед в своих креслах.
– Мистер Хоторн, – официально-вежливым тоном начала Элис, – не были бы вы так добры указать степень вашего родства с подзащитным?
– Боже правый! – недовольно проворчал он в ответ. – Все и так знают, кто я такой. Сначала вы врываетесь в мой дом в неурочный час, чтобы силком притащить меня в суд. Что ж, я перед вами. Так что давайте перейдем прямо к делу.
И без того нахмуренные брови Уокера Кендалла прорезала глубокая складка, едва он понял, что его обвела вокруг пальца собственная дочь. У Элис даже промелькнула мысль, что после этого процесса их отношения окажутся навсегда испорченными.
– Потом объявляется моя жена и требует от меня того же, – продолжал Брэдфорд. – Что ж, мне хочется вам заметить, барышня, что я не позволю какой-то кучке женщин помыкать собой!
Он произнес эти слова, обращаясь к публике в зале, которая почти сплошь состояла из мужчин, и внутри у Элис все болезненно сжалось. Не допустила ли она серьезную тактическую ошибку, пригласив Брэдфорда в качестве свидетеля?
– Но я должен сказать и другое, – презрительно фыркнул он. – Я не позволю горстке введенных в заблуждение репортеров распускать обо мне всякие сплетни – будто бы я отказываюсь свидетельствовать в суде потому, что считаю Лукаса виновным. Ну их всех к дьяволу!
– Брэдфорд, прошу вас! – простонал Парке, ударив молотком.
– Вы осуждаете меня, Реймонд? С первого же дня, как только Уокер Кендалл занял пост окружного прокурора, этот выскочка нацелился на Лукаса.
– Возражаю! – рявкнул Уокер.
– Можете возражать сколько вам угодно! – проревел в ответ Брэдфорд. – Я тоже возражаю против того, как вы вели это дело. Использовали меня, тайком сбывали сведения проклятым газетчикам. Как будто я не догадываюсь, что все эти лживые статейки вышли из конторы окружного прокурора!
Уокер буквально кипел от гнева, а у Элис возникло ощущение, словно она проваливалась в бездонный темный колодец.
– Проклятие, – продолжал между тем Брэдфорд, – неужели вы думаете, что мне самому приятно видеть своего сына владельцем салуна?
– Мистер Хоторн, – перебила его Элис, собрав весь свой ум, чтобы снова овладеть положением. – Лукас Хоторн владеет мужским клубом, а не салуном. Заведением, которое посещают многие уважаемые в городе люди.
Зрители на галерке, не говоря уже о присяжных в зале, неловко заерзали в своих креслах.
– Можете называть это, как вам угодно, – отозвался Брэдфорд презрительно. – Но ни один уважающий себя отец не захочет, чтобы его сын имел отношение к подобным местам.
Этот человек был совершенно неуправляем, и Элис опасалась, что не сможет удержать его под контролем. Еще немного, и он разразится обличительной речью по поводу порочных наклонностей Лукаса. И ее беспокойство только возрастало по мере того, как ее отец начал понемногу успокаиваться. Еще одно доказательство того, что она уже не владела ситуацией. В этот миг Элис поняла, что ей уже нечего терять.
– Мистер Хоторн, судя по вашим словам, вы не одобряете тот род занятий, который выбрал для себя ваш сын…
– Вы совершенно правы, черт возьми!
– Однако факт остается фактом: даже несмотря на то что Лукас Хоторн является хозяином «Найтингейл-Гейта», вы по-прежнему зовете его сыном. Наверняка он хоть что-то для вас значит.
Казалось, что вся бурная энергия разом покинула Брэдфорда. Сидя здесь под прицелом множества глаз, он не мог скрыть того, как глубоко поразили его ее слова. Похоже, он наконец-то начал отдавать себе отчет в происходящем. Зал суда, набитый до отказа публикой, пристав в мундире с ружьем и жюри из двенадцати присяжных, которое должно было вынести приговор младшему из его детей.
