Не знал Игорь, что задание их было невыполнимо уже в момент покидания самолета. Радист, прыгавший последним, сделал это неудачно. Крутнуло его потоком воздуха, головой ударился о рули высоты. Купол парашюта открылся, но на землю опустилось уже мертвое тело, причем отнесло его далеко от приземления всей группы. Надо было принимать решение, группа не может долго находиться на месте высадки. Игорь старший, вся ответственность на нем. Вариантов два – продолжать выполнение задания с неясным финалом и второй – возвращаться к своим. Без радиста в данном случае как без рук.
Игорь отдал приказ:
– Уходим в предполагаемый район.
Район был определен вокруг города Хойерсверда. От места выброски на север десяток километров. Ближе выбросить разведчиков было нельзя, там пролегало шоссе. Около полукилометра несли парашюты, пока удалось спрятать их в воронку, потом разрыхлить землю и забросать их. Для верности еще утоптали ногами. За пару часов удалось подойти к городу. Залегли в пределах видимости городских окраин. Игорь решил не торопиться. Аэродром должен быть поблизости. Если самолеты взлетают или садятся, их будет видно и слышно. Гул реактивных турбин не спутаешь с другим звуком, уж он-то знал.
Подхарчились, поспали по очереди. Обычно самолеты вылетают на задание утром, когда отличная видимость. А не было самолетов, хотя один разведчик всегда оставался наблюдать. Соврал немец? Когда стемнело, решился обойти город. Сделали кольцо и ничего не обнаружили. Аэродром, пусть даже полевой, не коробок спичек. Взлетно-посадочная полоса, топливохранилище, стоянки самолетов, склад боеприпасов, командно-диспетчерский пункт, пусть и импровизированный. Где полоса? Нет ее. Видел Игорь немецкие полевые аэродромы. Взлетная полоса, для того чтобы можно было пользоваться ею в ненастную погоду, имела покрытие из перфорированных железных листов, сцепленных между собой. Даже в ливень на такую можно садиться самолету. У наших такого не было. Как непогода, самолеты вязли в грязи, полеты прекращались.
Игорь не отчаивался. Его группе задали район, надо искать. Поэтому самолет-разведчик не смог обнаружить аэродром, его не было. Прошли на север от Хойерсверды, на день залегли. Наблюдение не дало ничего. Самолеты пролетали, но высоко и были поршневыми. Игорь ночью увел группу на запад, ближе к железной дороге, что вела от Дрездена к Берлину. Остаток ночи решили спать. Уже утром были разбужены. На небольшой высоте – метров пятьсот, прошли два истребителя, именно реактивных «МЕ-262», набрали резко высоту.
– Вот они! – ткнул пальцем в самолеты Епифанцев.
– Значит, аэродром там! – показал рукой Крылов, второй разведчик.
Захотели было поспать, да не уснули. С малым промежутком над их головами взлетели попарно два десятка истребителей. Реву много, только глухой не услышит.
– Ночью идем к аэродрому, – сказал Игорь. – А теперь можете отдыхать.
Было чувство удовлетворения, от того, что аэродром рядом. И горечь. Видит око, да зуб неймет. Как нашим сообщить? Даже если захватят бронетранспортер, машину или другую технику с рацией, с нашими связаться нельзя. Немцы используют длинноволновые радиостанции, а наши коротковолновые. И кроме того, неизвестны частоты, позывные, пароль. Все это пропало вместе с радистом. Игорь пока сам не знал, зачем им приближаться к аэродрому. Самолеты посчитать? Определить, где стоят зенитные батареи? Но он был упрям в достижении цели. Глядишь, что-нибудь придет на ум.
Уже в темноте добрались до аэродрома. Полетов не было, но жизнь на аэродроме не затихала. Оружейники пополняли боекомплект, топливозаправщики подвозили керосин, тянуло характерным запахом. Механики ковырялись в двигателях, опробовали. Над аэродромом периодически разносился вой двигателей.
– Они что, всю ночь у самолетов шастать будут? – поинтересовался Крылов.
– Черт его знает. Спать-то они должны.
Только далеко за полночь аэродромный люд угомонился. Вдоль стоянок стал прохаживаться часовой. Самолеты далеко друг от друга, в полусотне метров, укрыты маскировочными сетями. Сверху, с самолета-разведчика, не больно-то и разглядишь.
– Чего делать будем? – задал Игорь сакраментальный вопрос.
– Взорвать бы все, – вскинулся Епифанцев.
– Как? Предложи.
– Думать надо.
– Часового можно снять, беру на себя.
Повисла тишина. Взрывчатки не было, рации тоже, стало быть, наша авиация не поможет. Выход один – самим.
– У меня есть десяток лимонок, – как бы между прочим сказал Игорь.
– И у меня две, – поддержал Крылов.
– И у меня пара.
Четырнадцать гранат, уже неплохо.
– Значит, так. Завтра весь день наблюдаем за аэродромом. Меня интересует – где отдыхают летчики и механики и где караулка. А сейчас отдыхать.
Спали двое, один на часах стоял. Правила выживания в чужом тылу никто не отменял. Как только рано утром, еще в предрассветных сумерках, на аэродроме стали прогревать моторы, все проснулись. Все равно от шума не уснуть. Игорь к биноклю приник. Небольшой, цейсовский, восьмикратный, полевой, снятый с убитого Игорем офицера, здорово выручал. Он старался определить, где отдыхают летчики. Пилоты – самый дорогой и затратный род военнослужащих. Пилота быстро не подготовить и много сил и материальных средств надо потратить на подготовку. Он верно рассудил – убей пилота, и самолет не взлетит. А подготовить нового у Германии уже нет времени. Летчик – элита вооруженных сил, хоть в люфтваффе, хоть в морском флоте, куда относились гидросамолеты.
Все же засек. На краю аэродрома старое кирпичное одноэтажное здание. Оттуда вышла группа военных, проследовала в столовую. Определить ее можно по дымам из труб. После военные разошлись по стоянкам. А потом пошли полеты. Самолеты взлетали парами. Четверть часа, и аэродром опустел. Теперь в столовую направились механики.
У Игоря начал складываться план. Одному разведчику надо снять часового, кидать под самолеты гранаты, все на бегу, чтобы не зацепили свои осколки. Еще одному расстрелять летчиков. Понятно, они при пистолетах и могут дать отпор. Пару гранат придется потратить, чтобы подавить сопротивление. А третьему разведчику придется заняться караульной командой. Ему тоже пару гранат необходимо. Караул – из солдат батальона охраны, у них и автоматы и пулеметы на вышке. Механики, техники и прочий технический персонал не так страшны, вооружены пистолетами и воевать в пехотном бою не обучены. Вполне по силам уничтожить десяток самолетов и летчиков. Для истребительного полка урон очень весомый. Хотя полк у немцев или другое подразделение, он этого не знал, не приходилось сталкиваться. Еще высмотрел две зенитные батареи. Одна малокалиберная, счетверенные «Эрликоны», у другой пушки серьезные, 88-мм. Такие же на «Тиграх» стоят, только в танковом варианте.
Прикинул. Если действовать быстро и время подобрать, скажем, два часа ночи, когда пилоты спят и на аэродроме только часовые, вполне может получиться. А потом под шумок свалить. Хотя в душе в отходе сомневался. Разведчиков трое, а немцев, если считать пилотов, техперсонал, караул и зенитчиков, – сотни три. Расклад плохой, даже очень. Но глаза боятся, руки делают. Понятно, с началом боя немцы подмогу вызовут, но прибудет она, даже если какая-то пехотная часть недалеко, через полчаса. Солдат по тревоге поднять надо, подвезти на грузовиках, офицеру разобраться в ситуации и поставить задачу. В общем – шанс есть, небольшой, риска много и силы неравны. Но они воины и пришли на чужую землю разгромить врага, покарать, а не отсиживаться. И каждый из трех хоть на секунду, на минуту приблизит победу.
Ближе к вечеру посвятил разведчиков в план. Те подумали, кивнули.
– Годится. Кого куда определишь?
– Крылов, тебе к караулке. Пару гранат в окна и стреляй всех, кто шевелится. Епифанцев, ты часового снять хотел? Охота пуще неволи. Забираешь мои восемь гранат и свои две. Снял часового, бежишь вдоль стоянки и под каждый истребитель по гранате. Можешь в кабину забросить, они у всех самолетов открыты, а можешь в двигатель засунуть. Самолеты ночью уже заправленные стоят, думаю – полыхнут.
