руки? — спросил Альдо, решительно взяв кольцо и поднеся его к лампе. Рассмотрев, он стал примерять его: сначала на правый безымянный палец, но оно оказалось велико, затем на средний, с тем же результатом, и, наконец, с одобрения Ги, на большой палец.
— Это доказывает, что перед нами священное кольцо. Украшение Верховного жреца или кого-то в этом роде.
Альдо не ответил, прислушиваясь к своим новым ощущениям. Ничего неприятного, наоборот. Его захватило осознание собственной мощи, наполненности жизненными силами. Тонизирующее чувство, уверенность в том, что все ему по силам и никакое препятствие не остановит его на выбранном пути.
— Ну что? — спросил Ги.
Альдо не без труда снял кольцо и протянул его старому другу.
— Попробуйте надеть его сами.
Ги последовал совету Альдо, и вдруг его добродушное лицо словно осветилось изнутри:
— Невероятно! Оно как будто удесятеряет силы... Кажется, что сможешь горы свернуть! Тогда почему его владельца все-таки убили?
— Наверняка потому, что шелковый носок не годится для выявления трансцендентальных феноменов этого предмета. Факты заставляют предположить, что за покойным была погоня, в этих условиях он выбрал самый подходящий тайник для сокровища. Ясно одно: это кольцо не приносит несчастья! И это само по себе потрясающий факт. Но оно и не защищает от нападения.
— Что вы собираетесь с ним делать?
— Еще не знаю. Не думал об этом.
— Разве умирающий не попросил вас сберечь кольцо?
— Попросил, но его последние слова были об Асуане, какой-то Неизвестной Царице и Ибрагиме.
Он умолк, заслышав в вестибюле голос секретаря, Анджело Пизани, спорившего о чем-то с Захарией, и, уложив поскорее кольцо и мешочек в сундук, запер его и объявил:
— Если кто-то и может просветить нас на этот счет, то только Адальбер. Позвоню в его квартиру и Париже. Надеюсь, Теобальд скажет мне, где он сейчас находится.
— Мудрое решение!
Но выполнить его оказалось сложнее, чем могло бы показаться.
Когда, после трехчасового ожидания, в телефонной трубке послышался наконец приятный голос Теобальда, верного слуги Видаль-Пеликорна, они узнали, что хозяина нет в Париже.
— В такое время, как ваше сиятельство, наверное, догадывается, он не может быть во Франции.
— Предполагаю, что он в Египте?
— Вы совершенно правы!
— Да, но где именно? Египет большой.
— А вот этого я не знаю. Господин проводит раскопки.
— Прекрасная новость! Чем бы еще он мог заниматься в этом месте? Ведь он, черт возьми, египтолог!
— Конечно, конечно, но на этот раз все несколько иначе. Мой господин, кажется, сделал открытие, возможно, очень важное, и пока он окончательно не удостоверится в своих предположениях, он предпочитает сохранять молчание. Господину князю известно, что его научные собратья из других стран только и ждут...
— Понятно, но вдруг вам понадобится срочно с ним связаться?
— В этом случае я должен буду написать ему письмо и отправить в двойном конверте в отель
«Шепардс» в Каире. Там для него оставляют почту... Больше, к сожалению, мне ничего не известно.
— Но помилуйте, это же смешно! Он ведь абсолютно доверяет вам! Да и я не могу себе представить, что вы были способны побежать в Академию наук или в редакцию какой-нибудь газеты и сообщить, на каком берегу Нила ваш хозяин орудует лопатой и киркой!
— Вы правы, ваше сиятельство, и должен заметить, что подобное происходит впервые. Но господин очень ясно изложил свою волю. Тем не менее его доверие ко мне безгранично...
— Тогда почему он боится любого сквозняка? Что там за исключительно важное открытие? Что ж, Теобальд, остается мне только отправить ему письмецо, надеясь, что он не замедлит забрать его из гостиницы.
— У господина князя неприятности?
— Скажем, у меня есть вопросы, но они могут и подождать. Благодарю вас, Теобальд, будьте здоровы!
— Ну вот, — вздохнул Альдо, опуская трубку на рычаг. — Пока Адальбер нам ничем не может помочь. Он копается в земле где-то в Египте, но никому не известно, где именно.
— Какой же отсюда следует вывод?
— Будем тщательно хранить нашу ценность, сдувать с нее пылинки, а я пока съезжу во Флоренцию. Завтра аукцион Сербеллони, а меня интересуют аметисты кардинала. Думаю, они принадлежали Джулии Фарнезе, любовнице папы Александра VI.
— Борджиа? Тогда понятно, чем они вас привлекли.
— Нет-нет, вовсе не из-за их темной семейной легенды. В Италии о них сейчас написано такое количество мемуаров, сколько в Византии было священных реликвий. В каталоге этим украшениям посвящено несколько хвалебных строк, и мне хочется рассмотреть их поближе. Так что еду!
Колье в наборе с висячими серьгами оказалось и впрямь великолепным. Альдо без труда представил себе, какой эффект оно должно было производить, украшая прекрасную грудь рыжеволосой красавицы, портреты которой писали знаменитые художники, и тут же влюбился в него. Редкий цвет камней и розоватое свечение жемчуга очаровали его, и он увлеченно вступил в торг, намереваясь торговаться до победного конца и сохранить этот набор в своей собственной коллекции на случай, если Лиза не захочет его носить. А если наденет, то колье удивительно подчеркнет прелесть ее рыжеватых волос и бледную шелковистую кожу.
Так что, когда гондола, управляемая Зианом, явившимся встречать Альдо на вокзал, доставила его прямо к мокрым ступеням своего палаццо, настроение у него было отличное. К сожалению, оно быстро испортилось: в просторном вестибюле, украшенном старинными гобеленами и четырьмя галерными бронзовыми фонарями, Ги Бюто ругался с каким-то типом. Тот не произвел бы на Альдо особого впечатления, если бы в двух шагах позади него не стоял офицер самого фашио. Который, впрочем, не принимал участия в беседе, поскольку, очевидно, был занят изучением собственных ногтей. Второй был невзрачным человечком, без особых примет, выделяясь разве что цветом форменной куртки. Он был среднего роста, среднего возраста, с наглым лицом зеленовато-серого оттенка и с седоватыми волосами. Ги же просто выходил из себя. В тот момент, когда Альдо вступил на белые мраморные плиты вестибюля, он как раз возмущался:
— Что я вам его, из-под земли достану? На каком языке надо вам сказать, чтобы вы поняли, что князя Морозини нет дома?
— Не было, но теперь я появился, дорогой Ги! — вмешался Альдо, бросив Захарии свой плащ, который нес, перекинув через руку. — Что угодно этому господину?
Незнакомец с облегчением вздохнул, но ответил за него милиционер[327], не выпуская, однако, из виду своих ногтей:
— Мы приехали из Рима. Дуче поручил
