Сложив ладони, зажимаю их между коленями и улыбаюсь. Это все не важно. Он может расхваливать ее сколько хочет, только мне-то что, сердце все равно ноет.
— Ты ей скажешь?
— О чем? Что мы уезжаем?
— Да.
— Обязательно, — кивает он, — иначе она с ума сойдет.
— Как, думаешь, она к этому отнесется?
— Детка, мне двадцать пять лет, — усмехается Эндрю. — Из дома я ушел в девятнадцать. Все будет нормально.
— Да нет, только… Ну как ты объяснишь, почему уезжаешь, чем будешь заниматься? — Я отворачиваюсь, гляжу прямо на дорогу. — Это ведь не просто собрать вещи и переехать в другой город, к такому и моя мама нормально отнесется. А вот если я скажу ей, что собираюсь колесить с одного места на другое, как перекати-поле, без всякой цели, да еще с парнем, с которым в автобусе познакомилась, думаю, она слегка прибалдеет.
— Думаешь? — спрашивает Эндрю. — То есть при условии, что ты ей об этом расскажешь?
Снова гляжу на него:
— Ну да, конечно расскажу. Так же как и ты. По-моему, она должна знать, но… Эндрю, ты же понимаешь, что я имею в виду.
— Понимаю, детка. — Он включает сигнал поворота и останавливается под знаком стоянки. — И ты права, это все не совсем обычно. — Он тут же улыбается, и я не могу не улыбнуться ему в ответ.
— Но разве это единственная причина? Мы собираемся это делать только потому, что так никто не делает?
— Ну да, — отвечает он, а потом добавляет: — Да нет же, самая главная причина в том, что мы это делаем вместе.
Я краснею.
Мы проезжаем еще два квартала, один за другим мелькают симпатичные домики загородного типа, возле каждого белые площадки с играющими детьми. Наконец Эндрю сворачивает к дому его мамы. Дом одноэтажный, с прелестным цветником перед входом и двумя пушистыми зелеными кустами по обе стороны подъездной дорожки, ведущей прямо к двери. Наша машина, урча, подъезжает к раскрытым воротам гаража, где стоит большой белый автомобиль. Быстро бросаю на себя придирчивый взгляд в зеркало заднего вида, убеждаюсь, что из носа не торчат козявки и что между зубов не застряли кусочки салатных листьев из сэндвича с цыпленком, которым я завтракала, а Эндрю тем временем обходит вокруг машины и открывает мне дверцу.
— А-а, с тобой теперь все понятно, — дразню я его. — Ты корчишь из себя галантного кавалера, только когда думаешь, что за тобой в окно наблюдает мама.
Он протягивает мне руку и театрально кланяется:
— С этой минуты я всегда буду открывать перед вами дверцу, моя госпожа, если вам нравятся такие штучки… хотя… — (Я жеманно кладу ладошку ему в руку, с улыбкой наблюдая, как он разыгрывает этот спектакль.) — Я и не подозревал, что вы у нас такая принцесса.
— Неужели? — спрашиваю я с ужасным английским произношением и вздергиваю подбородок. — Ах, за кого же вы меня в таком случае принимали, мистер Пэрриш?
Он закрывает дверцу, берет меня под руку, чуть наклонившись в изящном поклоне:
— Я принимал вас, сударыня, за девицу, которой пофиг, откроют ей дверцу или нет, если она хочет выйти.
Я радостно хихикаю:
— И вы были правы, сударь. — Я прижимаюсь к его плечу, и он ведет меня к двери внутри гаража.
Через нее мы попадаем на кухню, где стоит густой запах тушеного мяса. «Когда это она успела приготовить мясо?» — думаю я. Но потом замечаю в углу электрическую пароварку. Эндрю ведет меня вокруг стойки в гостиную, и как раз в эту минуту из коридора выходит красивая женщина с рыжеватыми волосами.
— Я так рада, что ты дома, — говорит она, крепко обнимая его, прижимаясь к нему своим хрупким телом.
Эндрю, наверное, дюйма на три выше ее ростом. Я замечаю, что у нее тоже зеленые глаза и ямочки на щеках.
Она смотрит на меня и радушно улыбается, потом подходит и, удивив меня еще больше, тоже тепло прижимает к своему сердцу. Я не сопротивляюсь, напротив, обхватываю ее тоненькое тело обеими руками.
— Вы, наверное, Кэмрин, — говорит она. — Именно та кой я вас себе и представляла.
Странно, думаю я растерянно. Я и не подозревала, что она знает о моем существовании. Украдкой гляжу на Эндрю, на его губах загадочная улыбка. Ну да, у него было полно возможностей рассказать обо мне, пока мы путешествовали, особенно когда мы еще останавливались в разных номерах, но я никак не пойму, зачем ему вообще понадобилось обо мне рассказывать.
— Я очень рада с вами познакомиться, мисс… — Я с на деждой гляжу на Эндрю, ожидая подсказки, и уже готова пнуть его ногой. А он стоит как ни в чем не бывало и скалится.
— Зовите меня Марна, — говорит мама Эндрю.
Потом она берет меня за руки, разводит их в стороны и с сияющей улыбкой оглядывает с головы до ног.
— Вы что-нибудь ели? — спрашивает она, взглянув сначала на Эндрю, потом снова на меня.
— Да, мама, успели перекусить недавно.
— Нет, я непременно должна вас накормить. Я приготовила тушеное мясо и запеканку из стручковой фасоли.
Она отпускает одну мою руку, а за другую ведет в гостиную, где над камином висит огромный телевизор.
— Садитесь, пожалуйста, я сейчас принесу вам тарелку.
— Мам, она совсем не голодная, честное слово! — Эндрю входит в гостиную вслед за нами.
А у меня уже голова идет кругом. Так, значит, она обо мне знает, и, по-видимому, достаточно много, чтобы обращаться со мной как с давней знакомой. Такая милая, все время улыбается, словно и впрямь успела меня полюбить. Не говоря уже о том, что держит за руку не своего сына, а меня, когда мы идем по дому. Может, я чего-то не понимаю, или она действительно самая очаровательная женщина на земле с безупречным характером. Что ж, как бы там ни было, она мне очень нравится.
Марна смотрит на меня, склонив голову в сторону, ждет, что я скажу. Мне ужасно не хочется обидеть ее, чувствую себя неловко.
— Спасибо большое, — говорю я, — но я пока совсем не проголодалась. Ни капельки, честное слово.
Ее улыбка становится еще мягче.
— Тогда, может, хотите чего-нибудь выпить?
— Да, было бы хорошо. Чая, если можно.
— Ну конечно можно. С сахаром или без, с лимоном, персиковый или с малиной?
— Просто с сахаром, пожалуйста. — Сажусь посередине дивана с темно-красной обивкой.
— А тебе, милый?
— То же, что и Кэмрин.
Эндрю садится рядом со мной, а она перед тем, как выйти на кухню, с задумчивой тихой улыбкой окидывает нас обоих взглядом.
Я быстро поворачиваюсь к Эндрю:
— Что ты ей говорил про меня?
Эндрю усмехается.
— Да ничего особенного, — небрежно отвечает он, но меня сейчас этим не проведешь. — Ну, просто, что встретил хорошую девушку, жутко красивую и сексуальную, которая ругается как сапожник и у которой на левом бед ре симпатичная крохотная родинка.
