У Вивианны перехватило дыхание.
– Я бы не стала называть тебя грешником, – ответила она. – Ты – воплощение всяческих добродетелей. Ты избавил нацию от коварных замыслов гнусного негодяя Лоусона, передал Кендлвуд сиротскому приюту, спас Робби Бернса от голодной смерти на улицах!
Оливер улыбнулся.
– И провел со мной незабываемую ночь любви, – нежно добавила она.
Оливер внимательно посмотрел на нее:
– Правда? Ты на самом деле будешь помнить о ней?
– О да. – Вивианна вздрогнула от нахлынувших на нее воспоминаний. – Каждый раз я просыпаюсь и вспоминаю ту ночь во всех подробностях. Мое тело до сих пор помнит твои прикосновения; мне так хочется, чтобы ты снова оказался рядом со мной. Я одна, Оливер, но я больше не хочу быть одной.
– Тогда выходи за меня замуж, и до конца наших дней каждая ночь будет ночью любви и страсти.
Вивианна улыбнулась:
– Пожалуй, да. Мне нравится тот, прежний, Оливер – повеса и распутник.
Сердце Оливера сжалось. Вот оно что! Она любила распутника; от этой правды ему никуда не деться. Но были же в нем и другие качества: надежды, мечты и стремления, которых Оливер-распутник даже представить себе не мог. Неужели она этого не видит?
– Я люблю распутника, – сказала Вивианна, глядя ему в глаза, – но все же тебя я люблю еще больше.
На лице Оливера появилась улыбка.
– Я хочу расцеловать каждую частичку твоего тела, – медленно произнес он.
Вивианна, смеясь, бросилась в его объятия.
– О, Оливер! – вздохнула она, ощущая его тепло, его силу, чувствуя себя защищенной в объятиях любимого мужчины.
Он взглянул на нее так, словно она была единственной женщиной на всем белом свете.
– Я не могу жить без тебя, разве ты этого не знаешь? Я не могу обходиться без твоих нравоучений, как другие мужчины – без крепких напитков.
– Ну, если ты не возражаешь против Афродиты!
– Хм-м! – произнес он с озорной улыбкой.
– Как ты смеешь так говорить?! – гневно воскликнула Вивианна.
Оливер дотронулся губами до ее губ.
– Что именно смею говорить? – прошептал он.
– Яблоко от яблони...
– Пообещай мне кое-что, Вивианна, – прошептал Оливер. – Что ты всегда будешь моей куртизанкой. Только моей.
– Обещаю, но с условием, что ты будешь только моим распутником.
Он усмехнулся, и они подтвердили свои обещания со всей страстью, на какую только были способны.
Эпилог
– Сегодня я получила письмо от мамы, – сообщила Вивианна, откладывая в сторону суповую ложку. К ней быстро подошел лакей, чтобы заменить тарелку, в то время как Ходж оставался в величественной позе, внимательно наблюдая за церемонией обеда.
– От леди Гринтри?
– Да, Оливер. Ты же знаешь, что она моя мать. Во избежание недоразумений Афродиту я буду по-прежнему называть просто «Афродита».
– Конечно, моя дорогая.
На стол подали новое блюдо.
– Она пишет, что Мариэтта очень хочет снова вернуться в Лондон. Мама считает, что ей следует немного повременить с этим. Ей, разумеется, известно об Афродите, но пока она не спешит встретиться с ней. А Франческа, как же Франческа встретит известие о том, что ее настоящая мать – знаменитая куртизанка?
– Действительно, как? – улыбнулся ей своей спокойной, чарующей улыбкой Оливер. Спрятавшийся под обеденным столом Робби Бернс время от времени терся о его ноги, не переставая мурлыкать. Он успел утащить за собой под стол кусок жареной дичи.
– Мне кажется, что Афродита и Добсон влюблены друг в друга гораздо серьезнее, чем мы предполагаем, и нарочно демонстрируют окружающим свою сдержанность и безразличие, – продолжила Вивианна. – Интересно, добавила ли она еще какие-нибудь записи в свой дневник?
У Оливера имелись свои соображения относительно Афродиты и Добсона. Конечно, с точки зрения представителя высшего света, иметь женой дочь куртизанки – отнюдь не идеальный образец брачного союза, однако его это не особенно беспокоило. Не беспокоило это и леди Марш, которая была более чем довольна тем, что Вивианна стала женой Оливера.
Ходж знаком велел лакею убрать со стола опустевшие тарелки. Вивианна перехватила его взгляд и грациозно поднялась из-за стола.
– Пойду отдам шеф-повару распоряжение относительно десерта, – пояснила она. – Сегодня, Оливер, для тебя приготовлено нечто особенное. Я скоро вернусь.
Лорд Монтгомери кивнул, поглаживая кота, продолжавшего сидеть под столом. Супружеская жизнь вполне устраивала Оливера. Он не сразу осознал, насколько спокойнее и размереннее стало его существование после женитьбы на Вивианне. Их отношения, разумеется, не всегда были безоблачными, однако любые разногласия представлялись ему совершенно ничтожными по сравнению с тем, что они оба приобрели, став мужем и женой. Он не раз ловил себя на мысли о том, насколько это приятно – просыпаться ночью и видеть рядом с собой Вивианну...
Открылась дверь, и в комнату вошел Ходж. Вслед за ним два лакея вкатили в столовую тележку, на которой стояло огромное блюдо, прикрытое таких же небывалых размеров серебристой крышкой. Следуя указаниям Ходжа, лакеи подкатили тележку ближе, сняли блюдо и поставили его на стол прямо перед Оливером. Тот выпрямился и вопрошающе посмотрел на Ходжа.
Лицо Ходжа оставалось непроницаемым.
– Согласно указаниям леди Монтгомери, десерт, милорд, – ответил он и, кивнув лакеям, вместе с ними снял крышку с блюда. После этого все трое поспешно покинули столовую, плотно закрыв за собой дверь.
Увиденное лишило Оливера дара речи. Прямо перед ним на блюде сидела принявшая изысканную позу коленопреклоненная Вивианна. Она была полностью обнажена, если не считать нанесенных на ее восхитительное тело украшений из крема. Ее соски прикрывали изящные розеточки. Удивительной красоты узоры украшали живот, сходясь в массивный бугорок в нижней его части. На боках расположились букеты цветов, а розовые щечки ягодиц были покрыты кремом, преобразившись в крупные вишни, обрамленные зелеными листиками.
Глаза Оливера и Вивианны встретились.
В ее взгляде читалось легкое смущение, как будто она была не вполне уверена в том, как Оливер отреагирует на этот сюрприз.
Оливер встал и, сбросив с себя сюртук и шейный платок, забрался с ногами на стул. Убедившись в том, что поступила правильно, Вивианна обольстительно улыбнулась мужу. Затем встряхнула головой, и в следующее мгновение волосы волной упали ей на плечи.
Оливер сорвал с себя рубашку. Подавшись вперед, он прильнул к ее губам. Ему казалось, что сейчас достаточно всего одного поцелуя, чтобы он взорвался от переполнявшего его желания. Ему хотелось сжать ее в объятиях, но он не стал делать этого, боясь разрушить столь хрупкую красоту, созданную усилиями умелых кулинаров. Оливер наклонился и слизнул кремовую розочку сначала с одной груди Вивианны, а затем с другой. Его руки властно легли на вишенки и окружающие их листья. Впрочем, легли ненадолго, потому что в следующую секунду он принялся лихорадочно расстегивать пуговицы своих панталон. После этого он снова потянулся к ее губам.
