Каспер невольно улыбнулся. Что за предосторожности! В университете Ясь-Сорока слыл за самого тихого парня. Разве что болтал он много, но ведь за болтовню, если она не задевает церковного начальства, как будто очень не взыскивают… Вот Сташек с Генрихом – те много лишнего говорили…
– Да, а Генрих не знаешь где? – вспомнил он об Адлере. – Генрих-Щука?
– Помню я тебя, Рыжий, студентом, – вдруг ни к селу ни к городу заговорил Ясь. – Когда мы к ректору заступаться за тебя шли, Сташек-Жбан рассказывал, что ты их вину взял на себя… Словом, тебе можно верить, ты не предашь друга…
– Никакой вины у них не было, – с досадой сказал Каспер. – Просто подвыпили ребята, болтали лишнее. На это ни ректор, ни декан не посмотрели бы, но педель Кристофор захотел выслужиться перед инквизитором из Рима, вот отцу ректору и пришлось строгость проявить… Да господи, ты сам об этом прекрасно знаешь: говорят, ты в мою защиту блестящую речь по-латыни отцу ректору закатил.
– Да, Рыжий, ты верный человек… А как сейчас народу нужны такие люди, как ты!.. – не слушая его, задумчиво продолжал Ясь-Сорока. – Сколько раз и Жбан и Щука тебя поминали – вот, мол, Рыжий очень бы сейчас сгодился… Да, Каспер, в народе нашем, ну… как бы тебе сказать… толки всякие пошли… Глаза открылись, что ли… Ты не поверишь, но даже лица, облеченные саном, и те стали колебаться в католической вере… Я еще так-сяк… Но Генрих – это скала! Он и на костер и на муки пойдет, как древние христиане!
– Говори толком, Сорока, а то пошел молоть: древние христиане, костер, муки…
– Словом, за его голову магистр Ордена назначил пять тысяч талеров, да святой престол в Риме столько же доплатит, чтобы нашего Щуку поймать!.. Вот тебе и древний христианин, и костер, и муки… Больше ничего не скажу. Не потому, что опасаюсь тебя, а просто сам ничего не знаю! – стрекотал Ясь и тут же выложил «больше»: – Не успеет появиться Генрих на нашей стороне, так и знай – либо монастырь сгорит, либо замок разграбят неведомые люди… На него и каноники наши зубы точат, но пока идет война с Орденом, его не трогают – он ведь со своим мужицким отрядом громит кшижаков почем зря! Однако, если святой престол с кардиналом Арнольдом фон Бреве за него возьмется, будет плохо.
– Мне бы и его хотелось повидать, – сказал Каспер. – Никак это невозможно, а, Сорока?
– Никак, – отрезал отец Ян. – Попробуй-ка пробиться к нему на орденские земли! Он же сейчас по ту сторону Лыни хозяйничает… Но, видишь ли… Сейчас в нашем доме остановился один человек. Он на днях отправляется к Генриху, в леса под Ольштыном… Может, проведет он тебя с божьей помощью…
Каспер закашлялся, чтобы скрыть улыбку: каким был Сорока десяток лет назад – добрым, отзывчивым, не в меру болтливым, – таким он и остался… Бывало, зная его уступчивость, коллеги последние гроши могли у него выманить.
– Обязательно, Ясик, с этим человеком меня сведи! – сказал Каспер горячо. – А где сейчас профессор Ланге? Тебе о нем не приходилось слышать? И Митта, Митта где? Замужем? Уехали они, как когда-то хотел профессор, в Германию?
– Э, вот с Ланге уж совсем темная история случилась. Уехал он со своей дочкой в замок Мандельштамм, на орденской земле, и как в воду канули. Хватил якобы твоего профессора удар. Барон, говорят, отправил его в Крулевец – якобы лечиться, а Ланге там и помер. Дочка без вести пропала. По этому поводу ходит множество всяких толков… Но бог с ними… Что тебе до профессора этого и до дочки профессорской? Нас, обыкновенных студентов, не из знати, он не больно жаловал… Да и много лет с тех пор прошло, что старое вспоминать!
Каспер от волнения хрустнул пальцами.
«Сорока, Сорока, знал бы ты, что значит для твоего товарища эта „дочка профессорская“!»
Где же Митта? Что с ней произошло? Где ее искать? И надо ли искать Митту? Зачем он ей, обезображенный, искалеченный?.. Может, Митта и не отвернется от него, но жизнь с ним стала бы для нее пыткой…
Видя, как буквально у него на глазах осунулось и побледнело лицо товарища, отец Ян заботливо сказал:
– Отдыхай, друг! Ты, видно, устал и измотался в дороге. А городскую одежду я тебе подыщу. Может, не бог весть какую, но целую и чистую…
Оставшись один в комнате, Каспер прилег на скамью и закрыл глаза. Однако ему было не до сна. Прежде всего нужно было привести в порядок свои планы.
«Первым делом, – решил он, – явлюсь к отцу Миколаю. Надо поведать Учителю все, что произошло со мной и Вуйком! Итак, необходимо пробираться в Ольштын. Потом, если удастся, повидаю друзей и с ними решу, как и где искать Митту, если с ней приключилось что недоброе… Но прежде всего я матушку, матушку разыщу! Потом надо будет съездить к вдове пана Конопки. Невеселое это дело приносить дурные вести, но ничего не поделаешь».
К вечеру Ясь заглянул в комнату и, убедившись, что гость его не спит, ввел человека в одежде странствующего торговца.
– Брат Роберт, – сказал он, – вот тебе и попутчик, о котором я говорил. Каспер – человек бывалый, обузой тебе не будет, а скорее подмогой в пути…
Каспер с любопытством глянул на своего будущего товарища по странствованиям. Это был рослый пожилой человек, во всех движениях которого и в осанке чувствовались спокойствие и уверенность.
– Очень хорошо, – отозвался Роберт по-немецки.
– Каспер Бернат такой же старый друг Генриха, как и я, – добавил Ясь. – Он долго отсутствовал… Сражался с турками…
– Вижу, – коротко отозвался Роберт, мельком глянув на Каспера.
– Мне необходимо пробраться в Ольштын, – обратился Каспер к Роберту. – Было бы очень хорошо, если бы по пути я смог повидаться с Генрихом.
– Когда ты хочешь отправиться, брат? – спросил Роберт.
– Да хоть завтра.
Роберт молча поклонился и вышел.
Старые товарищи проговорили всю ночь. Ясь рассказал Касперу о ходе войны между Орденом и Вармией. Много толковал Ясь и о борьбе мелкой шляхты с магнатами и королем за привилегии, о тяжелом положении кметов и мещан, о церковных делах. Но, как всегда, ни о чем не рассказав толком, он со своей невразумительной скороговоркой перескакивал с одной темы на другую.
Единственное, что уяснил себе Каспер, это то, что авторитет Рима несколько пошатнулся в этом крае, граничащем с объятыми ересью немецкими землями.
Поутру выпал обильный мокрый снег, потом подморозило.
Каспер и Роберт, попрощавшись с Ясем, закинули за плечи мешки и неторопливо двинулись по дороге, ведущей к северо-западу.
Вскоре с проезжей дороги Роберт свернул на проселок, потом на совсем глухую тропку. Вел Каспера он с осторожностью, часто оглядываясь, замедляя шаг, обходя рощи по едва заметным обледенелым тропинкам и занесенным снегом болотам, палкой нащупывая дорогу. Иногда же Роберт шагал через лес напрямик, оставляя в стороне большаки, проселки.
