Идею про каравай Леднев разделял целиком и полностью и даже догадывался, как каравай называется. Если банкир Семенов действительно засветился во властных кабинетах, то выяснить это будет не так уж сложно.
3
Старший следователь Следственного управления по Южноморскому краю майор юстиции Виталий Лосневский спускался по улице Симановского к Приморскому бульвару, умело лавируя в толпе прохожих.
Доклад в кабинете замначальника управления не занял много времени, и напоследок Панов его по-отечески попросил:
– Виталя, не подведи…
Карьера шефа была поставлена на карту, и здесь было над чем задуматься. Илья Ильич снял с него все дела, приказав заниматься исключительно смертью советника губернатора, всем своим видом показывая, что не ждет никаких неожиданностей, а лишь потакает чудачествам прибывшего из Москвы Василия Леднева. Сложившаяся ситуация Виталию не нравилась. Он сразу, еще на осмотре места преступления понял, что дело слишком дурно пахнет, что расследование может завернуть в непролазные дебри, выбраться из которых без последствий получится далеко не у всех. Именно об этом на Руси и говорят: либо грудь в крестах, либо голова в кустах.
Слабо доверяя оперативникам ФСБ, предпочел провести опрос ключевых свидетелей самостоятельно. Очередной разговор со вдовой Бориса Штурмина не дал положительных результатов: казалось, убитая горем женщина оставалась не в курсе дел своего мужа:
– Он многого не рассказывал, еще с войны привычка сохранилась. А я не спрашивала… Последнее время взвинчен был до предела, дома совсем не появлялся – работа… Одеваться всегда хорошо любил, был у него пунктик такой, но показной роскоши не жаловал. Да и не на что особо раскошествовать…
Квартира в бывшей номенклатурной многоэтажке на углу Симановского и Проспекта Героев не поражала воображение: добротная, но без излишеств, с обычной мебелью и стандартным набором бытовой техники.
Елена Николаевна любезно предложила чаю.
– Скажите, – к вопросу о благосостоянии Виталий зашел издалека, – денежное довольствие Штурмина в администрации края стало выше, по сравнению с прошлой работой?
– Какое там! – вдова только отмахнулась. – Мы-то думали, что вот переедем в Южноморск, тогда-то и заживем. А вышло… сами видите, – она указала на стены. – Как раньше, так и сейчас мыкаемся по служебным квартирам. Здесь только работы Боре добавилось, а деньги другие люди получали. Сколько раз говорила: сходи к Юрию Алексеевичу, попроси премию. Другим вон субсидии выделяют, жильем как-то обзаводятся… А он мне: стыдно! Никогда за себя не просил и просить не буду!.. Нет, конечно, не бедствовали, не голодали. Борис семью неплохо обеспечивал, и я ему за это благодарна.
За чаем еще долго беседовали, но конструктивной информации в диалоге почерпнуть не удалось. Елена Николаевна Штурмина существовала в собственном мире, имеющим мало общего с реальной жизнью советника губернатора. Можно ли было ее за это винить?
Не дойдя двух кварталов до Приморского бульвара, Лосневский свернул на Пролетарскую, плотно заставленную припаркованными автомобилями. Здесь, в трех шагах от набережной, в старой части города, беспорядочно утыканной малоэтажными домами первой половины прошлого века, располагалось множество магазинчиков и кафе, с распростертыми объятиями встречающих посетителей. Пройдя под вывеской «Кафе-бар «Альбатрос», он вошел в полумрак излюбленного еще с советских времен места отдыха сотрудников правоохранительных органов – недалеко располагалось здание краевого ГУ МВД – и легко взбежал по скрипучей деревянной лестнице на укрытую плотным тентом веранду второго этажа. Своего визави узнал сразу: брюнет с аккуратным пробором, правильными чертами лица и цепким профессиональным взглядом глубоко посаженных глаз сидел за столиком, привычно следя за окружающими.
– Леонид Львович? – Виталий протянул руку для знакомства и представился. – Майор Лосневский, Следственное управление.
Ответив крепким рукопожатием, Леонид Тихомиров, заместитель начальника убойного отдела ГУ МВД по Южноморскому краю, воззрился на Лосневского.
– Чем обязан?
Виталий умышленно назначил встречу на нейтральной территории, дабы не ставить полицейского в неловкое положение излишним вниманием Следственного комитета.
– В моем производстве находится дело об убийстве Бориса Андреевича Штурмина…
Официально следствие не связывало между собой гибель советника губернатора и смерть Алены Соболевой, демонстративно разделяя два уголовных дела.
– А… понятно… – протянул Тихомиров, изогнув тонкие губы в подобие ироничной улыбки. – И теперь вы хотите знать о наших взаимоотношениях. Что ж, спрашивайте.
Скрывать ему, похоже, было нечего.
– Как давно вы знакомы?
– Давно… Впервые встретились в Комсомольском, где блокировали банду Гелаева. Я еще желторотым лейтенантом был, а Штурмин – матерым воякой, непререкаемым авторитетом. Война – она, знаете ли, сближает… А потом, когда Бориса Андреевича уже в Южноморск перевели, он меня на совещании в главке приметил, сам подошел, в свою команду записал. С тех пор отношения и поддерживали.
Следующий вопрос возник сам собой.
– Валентин Дергач тоже в команду входил?
– Конечно. Валька же – личный водитель. Самый близкий соратник. Более посвященного в дела советника человека и не было.
– Дергача хорошо знаете?
– Как сказать… – Тихомиров замялся. – Так, шапочное знакомство. На уровне привет/пока. Валентин в девяносто шестом под началом Штурмина воевал. В Грозном контужен был. С ним познакомился, когда Борис уже в администрацию губернатора пришел.
– И что можете о нем сказать?
Оперативник внимательно посмотрел на следователя, стараясь уловить причину пристального интереса к персоне водителя, но ответил открыто, без утайки:
– Нормальный мужик. Со своими заморочками, сами понимаете – контузия. Но верный патрону по гроб жизни… Камня за пазухой не держит: что на сердце, то и на языке. Характер взрывной, конечно, обидчикам спуску не давал. Из-за этого советнику первое время часто приходилось проблемы улаживать. Валентин же резал правду-матку, не взирая на чины и регалии. Бывало даже губернаторских чиновников по известному адресу посылал. Но затем Штурмин его урезонил все же… Если думаете, что Дергач Бориса завалил, то прямо скажу – пустышку тянете. Не мог он!
– Так уж и не мог? – Лосневский ухватился за мысль, хотя Валентин Дергач даже не рассматривался следствием в качестве потенциального убийцы.
– Нет, физически, конечно, мог. – Леонид Тихомиров не сводил взгляда внимательных глаз со следователя. – Только причин у него для этого не было, и быть не могло. Валька же, как верный пес, – опер выдержал паузу, – в хорошем смысле этого слова. За Штурмина – и в огонь, и в воду. Да он любого на лоскуты порежет.
С галереи второго этажа сквозь неплотную жилую застройку проглядывало море, и дул освежающий бриз, а над разномастными крышами раскинулся свод лазурно-голубого неба. Здесь и сейчас совсем не думалось о смерти, хотелось жить и дышать полной грудью.
– Что ж, доверимся вашему профессиональному опыту и оставим гражданина Дергача в покое, – резюмировал Виталий. – У меня есть вопрос лично к вам: почему, когда обокрали апартаменты в «Империя-тауэр», Штурмин не просто вызвал полицию, а обратился в убойный отдел?
Ответил Тихомиров не сразу, сначала вперил глаза в собеседника, стараясь оценить, какой информацией обладает следствие.
– И это вы знаете… – в голосе не слышалось удивления. – Он позвонил не в убойный отдел, а мне лично. Своему сослуживцу, которому мог доверять. Коль вам известен данный эпизод, то понимаете, что дело щекотливое. Конфиденциальное. Утечка нанесла бы непоправимый урон репутации Бориса.
Виталий кивнул головой, соглашаясь.
– И часто советник обращался к вам с конфиденциальными поручениями?
– Нет. Это было в первый и последний раз, – утверждение, проверить которое практически невозможно.
– Вас не удивила просьба Штурмина?
– Нет. Раз он обратился ко мне, значит посчитал, что справлюсь. Да и в том, чтобы съездить и посмотреть на месте, что случилось, не было ничего предосудительного.
– Хорошо! – Лосневский решил оставить морально-этическую сторону дела за кадром. – Леонид Львович, ничего не показалось подозрительным?
Тихомиров пожал плечами.
– Обыкновенная квартирная кража. Дверь открыли, похоже, родным ключом.
