Читаем без скачивания Сэр Гибби - Джордж Макдональд

— Что ж, заходите, — громко сказал он повелительным тоном, вероятно, принимая появление мальчика за признак раскаяния и желания вернуться в собственную постель.

Гибби вежливо приподнял свою шапочку, повернулся и зашагал в противоположный конец улицы. Донал не решился последовать за ним, потому что мистер Склейтер так и стоял на пороге, глядя ему вслед. Однако через минуту дверь оглушительно захлопнулась, и Донал, как сорвавшаяся с цепи гончая, кинулся в погоню. Но к тому времени Гибби уже успел повернуть за угол и скрыться из виду. Донал тоже повернул за угол, но не в том месте, где нужно. Решив, что Гибби прошёл на улицу дальше и свернул в другом месте, Донал что было духу побежал за ним, всё ещё смутно надеясь снова его увидеть, но вскоре ему стало ясно, что Гибби ему не найти. И не только Гибби, но и дорогу к себе домой, потому что Донал внезапно обнаружил, что не помнит даже, как вернуться к дому священника, не говоря уже о своей комнатке. Хуже всего было то, что он даже не помнил названия своей улицы и весьма смутно представлял себе, как она выглядит, ведь он и видел — то её всего один раз. Мистер Склейтер при нём говорил носильщику, куда доставить багаж, но Донал совершенно всё позабыл. И вот он оказался ночью один посреди десятитысячного города, где ни разу не бывал до сегодняшнего дня. Ему ещё не приходилось видеть такого огромного скопления человеческих жилищ — только крытые соломой деревенские домишки, разбросанные тут и там по долине. Однако Донал не чувствовал себя уставшим, а пока человек бодр, он на многое способен, даже если его мучает неотступная боль. Но ночные улицы и привычному человеку могут показаться мрачноватыми — что уж говорить о том, кто совершенно с ними незнаком.

«Такое чувство, как будто все птицы снова спрятались назад, в свои яйца, и белый свет остался без единой песни», — думал Донал на ходу. Ночь среди городских домов была ему в новинку. Среди холмов и полей он даже ночью чувствовал себя прекрасно. Но здесь всё вокруг походило на кладбище — с чем ещё можно было сравнить это жуткое место, где с заходом солнца всё как будто умирает? Ночь — это кладбище мира, а города — его склепы и гробницы. Донал прочитал про себя те немногие стихи, которые успел написать, потом прочитал их вслух, шагая по пустынным улицам и представляя себе, что по обеим сторонам стоит длинная вереница слушателей, но замолкая всякий раз, когда на улице появлялась фигура ещё какого — нибудь ночного бродяги.

Наконец он очутился на берегу реки и попытался подойти к воде. Но было время отлива, и света фонарей не хватало, чтобы разглядеть, где плещутся волны, а луна закуталась в облака. Так что Донал, немного побродив по грязи между валяющимися брёвнами, снова выбрался на улицу, порядком выпачкавшись и изрядно устав. Он начал было раздумывать, что же ему делать весь остаток ночи, как вдруг неподалёку из — за поворота показалась какая — то женщина. Правда, спрашивать у неё дорогу (как и у любого другого человека) было совершенно бесполезно, ведь Донал не знал, как называется его улица, которая ещё днём показалась ему бесконечной. Женщина подходила всё ближе. Она была довольно высокой, держалась прямо, но плечи её были опущены, а из — под бровей свирепо посверкивали чёрные глаза. Кроме глаз Донал мало что смог разглядеть, потому что голова незнакомки была покрыта небольшой шалью из клетчатой шотландки. Одной рукой женщина придерживала концы шали, а в другой несла корзинку. Но даже одних глаз было достаточно для того, чтобы в памяти Донала шевельнулось смутное воспоминание. Они поравнялись друг с другом как раз возле фонарного столба. Женщина взглянула на Донала и внезапно остановилась.

— Эй, парень, — проговорила она. — Где — то я тебя уже видела!

— Коли так, — ответил Донал, — то и я Вас где — то видел.

— Ты где живёшь? — спросила она.

— Это я бы и сам не прочь узнать, — воскликнул Донал. — Только откуда же я Вас знаю? Извините, в темноте плохо видно. Вы где живёте?

— Даурскую долину знаешь? — не ответив, снова спросила женщина.

— Даурская долина большая, — откликнулся Донал. — И людей в ней много.

— Это верно, — усмехнулась женщина. — А у тебя, вижу, язык — то длинный, даром, что деревенский.

— Не слышал, чтобы в деревне языки были короче, чем в городе, — ответил Донал. — Только я и правда не хотел Вас обидеть.

— Да на что тут обижаться, — сказала женщина. — А не знаешь ли ты главную ферму поместья Глашруах?

Тут она отпустила кончики шали, и из — за складок ткани, как из — за занавеси, показалось её лицо.

— Господи! Да это же та самая ведьма! — воскликнул Донал, отшатываясь от изумления.

Женщина громко рассмеялась. Смеялась она немузыкально, почти по — мужски, но было видно, что слова Донала немало её позабавили.

— Ах вот как! — сказала она. — Вот, значит, как обо мне говорят!

— Чего ж тут удивляться? Пришли неизвестно откуда, как будто по воде, а потом уплыли на хлипком плотике!

— Да уж, такого я и врагу не пожелаю, — ответила она. — Второй бы раз ни за что так не поплыла, ни за какие коврижки. Но Господь всемогущий помог мне выбраться… Так как же там поживает малыш Гибби? Да ты входи — не знаю, как тебя звать. Я как раз тут живу. Входи, не бойся. Вот сюда, по лесенке. Садись и расскажи мне обо всём поподробнее.

— Что ж, мэм, передохнуть бы мне, конечно, хотелось. Заблудился я совсем, да и подустал малость. Только вчера переехал сюда из долины.

— Заходи, заходи. Передохнёшь, а я корзинку поставлю. А потом я тебя живо домой отведу.

Донал слишком устал и слишком обрадовался тому, что снова оказался не один, чтобы расспрашивать дальше. Вслед за женщиной он тихонько поднялся по тёмной лестнице. Когда она зажгла свет, он увидел, что находится в чердачной комнатушке. Его деревенскому глазу и сама комната, и её обстановка показалась вполне приличной, хотя Джанет вряд ли сочла бы её опрятной. Не успев зажечь свечу, хозяйка тут же подошла к буфету и вытащила оттуда бутыль и стакан. Она несколько огорчилась, когда Донал отказался от предложенного ему виски, и поставила нетронутый стакан на стол. Но потом, усевшись и начав повествование о своих приключениях в поисках Гибби, она придвинула стакан к себе и стала потихоньку из него прихлёбывать. Когда — нибудь она как следует расскажет ему о своём плавании на том плоте — вот уж он посмеётся! Ляжешь, бывает, в постель, вспомнишь, как всё было, — так смех и разбирает! Тогда — то, конечно, было не до веселья. Кроме того, Донал много узнал от неё о Гибби и его отце.

— Эх, а ведь он, наверное, тоже бегает сейчас по городу! — вздохнул Донал. — Меня ищет.

— О нём можешь не беспокоиться, — сказала женщина. — Он этот город знает как свои пять пальцев. А вот ты где остановился? — добавила она. — Час — то поздний. Все приличные люди давно спать улеглись.

Донал объяснил, что не знает ни названия улицы, ни имени своей хозяйки.

— Тогда расскажи мне, что это за дом и что там за люди. Может, я кого и узнаю.

Только Донал начал описывать свой новый дом, как хозяйка чердака воскликнула:

— Ну конечно! Это же дом Везунчика Меркисона, на Висельном холме! Пойдём, я тебя туда мигом сведу.

С этими словами она поднялась, подхватила свечу, посветила Доналу, пока тот спускался по лестнице, и последовала за ним.

Было уже далеко заполночь, луна висела совсем низко, но фонари ещё вовсю горели. Миссис Кроул и Донал шагали вдоль улицы, и никто не мешал их разговору, который вращался, в основном, вокруг сэра Гибби и сэра Джорджа. Но, наверное, знай Донал о том, почему Гибби сбежал тогда из города, знай он о том жутком происшествии, которое случилось под крышей дома этой женщины, он отодвинулся бы от неё чуть дальше и не держался бы с ней так свободно. Однако несчастная тётка Кроул была совершенно неповинна ни в страшном убийстве, ни в бегстве Гибби. Те давние события поразили её, как гром среди ясного неба, и пожалуй, даже сослужили ей добрую службу, несколько приостановив её падение. Как будто при мгновенной вспышке молнии, она вдруг увидела, какая зияющая пропасть отделяет её нынешнюю жизнь от былой респектабельности. Как мы знаем, она продолжала попивать виски и нередко упивалась до бесчувствия. Но позднее, принявшись за торговлю вразнос, она стала несколько лучше сдерживать свои безумные порывы. Почти всё время она проводила на свежем воздухе, была вынуждена много ходить пешком, подчас с тяжёлой корзиной, и потому постыдная слабость причинила ей меньше вреда, чем могла бы. Она немного успокоилась, была уже не такой вспыльчивой и снова научилась хоть сколько — то владеть собой. К концу нескольких лет такой полубродячей жизни она была далеко не такой безнадёжной и в душевном, и в духовном смысле, как в самом её начале.

Получив свои сто фунтов за сообщение о местонахождении сэра Гибби, миссис Кроул взяла в аренду небольшую лавку на городском рынке и начала продавать там те же самые мелочи, что до сих пор таскала с собой в корзине, пополняя свой товар по мере спроса и не обращая ни малейшего внимания на то, что на её прилавке порой оказывались совершенно несовместимые между собой вещи, которые редко можно найти в одном и том же магазине. Непривычность и почтенность этого нового жизненного поворота придала ей свежие силы и нанесла ещё один крепкий удар по её неотвязному греху, так что теперь она и в три дня не пила столько виски, сколько раньше легко выпивала за день.