в одном из строений. Конечно, мандраж был, но вместо настоящего страха Саша почувствовал нотку облегчения. Если собаки тут себя вольготно чувствуют, значит, ордынцев поблизости нет. А уж они похуже, чем голодные шелудивые псы.
От животных он сможет укрыться в любом сарае или гараже. Даже если засова изнутри не будет, можно заблокировать дверь, чем-то подперев… И ружьё при нём. Точнее, винтовка. Саша считал, что это синонимы.
Ближайшая приоткрытая дверь. Внутрь набился снег, но закрыть дверь он сможет. Собаки словно поняли ход его мыслей и начали приближаться быстрее, сжимая полукруг, отрезая путь к отступлению.
– Да вы, блин, прямо как Маннергейм с Кутузовым. Стратеги! Посмотрим, как вам это.
Не хотелось, но придётся. Коротко прицелившись, нажал на спусковой крючок, готовый к тому, что они кинутся. Сидеть в осаде и прятаться не хотелось. Об ордынцах совсем не думалось в этот момент.
Прогремел выстрел.
Не попал. Он даже не увидел, куда ушла пуля.
Но твари бросились, как ошпаренные, – через задний двор, через поваленный забор – туда, где росли ели или лиственницы, появившиеся из маленьких семечек, которые никто специально не сажал.
– То-то же. Шакалы. Там и сидите.
Ворон тоже как ветром сдуло.
Ну, а если кто-то услышал… там видно будет. Сашка старался решать проблемы по мере их поступления.
Конечно, предсказать действия четвероногих парень не мог. Человека они, вполне возможно, ни разу и не видели и не боялись. Псовых в Сибири больше, чем людей.
Но после ночной заварушки, пережив взрыв, стрельбу, рёв моторов, крики людей, собаки вряд ли захотят приближаться к странным шумным существам. В общем, парень рассудил так. И, держа в поле зрения рощицу, где скрылись звери, продолжил путь. Место знакомое. Не так далеко тот домик, где нёс он свою вахту. И траншея, где прятался. Руины на месте взорванного коттеджа тоже хорошо видны.
* * *
И тут он увидел своих.
Они были сброшены в яму. Не в ту, в которой он прятался. Может, прежние жители собирались устроить тут туалет… Хотя нет, котлован слишком большой. Саша видел, что такие копали под фундаменты.
Теперь тут свалены в кучу тела людей. Их одежда покрыта чем-то тёмным. Но это не кровь. Их будто облили горючей жидкостью и подожгли, но огонь давно потух, а дым рассеялся. Эта жуткая поленница уже не тлела, но ещё источала резкий химический запах. Кровь смешалась с той дрянью – то ли с соляркой, то ли с бензином, то ли ещё с чем.
Следы от шин и человеческих ног занесло снегом.
Какое-то время Александр стоял неподвижно. Потом тряхнул головой, будто надеялся, что морок пройдёт. Не прошёл. Всё взаправду. Игры кончились.
Надо было действовать. Ведь зачем-то он сюда пришёл.
Рыться в этом, залезать глубоко он не станет. Даже если собаки ушли совсем, во что Младший не верил. Нет.
Ему показалось, что некоторых он узнал, например, Волкова со странной рукой и фельдшера из Киселёвки, но мог и ошибиться. Почти все лежали лицом вниз, внахлёст или валетом, формируя странную головоломку или узор. Видно, что бросали их как попало, второпях. Землёй или даже снегом не стали закидывать. Подожгли, только чтобы обезобразить. И преподать урок тем, кто мог выжить. Не для того, чтобы уничтожить следы.
Он вспомнил, что по пути сюда на территории поместья ему уже попадался бурый снег, истоптанный птицами и животными. Хотя трупов больше нигде видно не было.
Надо торопиться.
Скорее всего, ордынцы уже далеко, это не их земля, и им тоже не резон оставаться тут надолго. Но если его выстрел привлёк кого-то опаснее собак и волков, от тех не спрячешься на крыше бани и не скроешься за деревянной дверцей, обшитой рейками, с хлипким засовом.
Вперемешку с телами в яме и поблизости от неё валялись вещи, всё имущество отряда, которое враги не унесли с собой. Почти всё обгорело или разломано.
Он должен выбрать то, что нужно для дела. Он уже решил, для какого именно. Действовал очень трезво и прагматично. Настолько, что, вспоминая потом, удивлялся.
Младший не знал, как бы повёл себя другой на его месте. Его ровесник, другой шестнадцатилетний подросток, а не взрослый мужик вроде Пустырника или Плахова. Может, соображал бы лучше. А может, впал бы в ступор или убежал. Даже дедушка в молодости, когда случилось его судьбоносное приключение (если б исход того «исхода» был иным, история их династии закончилась бы, не начавшись), был лет на семь старше.
То, что на него свалилось… могло быть слишком тяжёлым для любого. Но Младший вдруг почувствовал, как внутри заработало что-то похожее на встроенную программу. Будто для этого момента он был рождён.
Правда состояла ещё и в том, что он, кажется, был полностью свободен от сантиментов к мёртвым. Даже к своим. Труп – это просто мёртвая плоть. Даже того, кто был для него важен. Это человек был важен, а труп… просто труп.
К тому же по-настоящему важных для себя людей он потерял раньше и не здесь. А здесь лежат… товарищи… те, с кем имелось общее дело, но к кому не обязан прикипать всей душой.
Саша старался соблюдать осторожность при передвижении по поместью. Ордынцы любят ставить ловушки, а он знал, что не настолько опытен и внимателен, чтобы заметить эти штуки. Обнаружить, например, простейшую растяжку раньше, чем заденет её ногой. А ведь кроме самодельных мин бывают ещё и другие подлянки – ружья-самострелы, волчьи ямы, капканы, ломающие ногу…
Да и трупы товарищей могут быть заминированы. Пустырник об этом рассказывал.
Ему, Сашке, с профи, собаку съевшими на убийстве людей, в хитрости не сравниться. Взрывные сюрпризы в старой жестяной банке или даже настоящие противопехотные мины могут быть установлены так, чтобы сработать только под весом человека. Поэтому остаётся надеяться на удачу. Но всё, что выглядело подозрительно, он обходил стороной и был очень, очень внимателен.
* * *
Он кожей ощущал, что каждый звук, каждое его движение и его запах улавливают сейчас чужие органы чувств. Но собаки были сыты. Они хорошо набили себе животы. Поэтому драться с живой подозрительной добычей совсем не горели желанием. А может, догадывались, что мёртвое мясо, пусть и со странным отвратительным запахом, от них никуда не уйдёт. И зачем им то, костлявое, которое ходит и может выстрелить из ружья, если есть куда более доступное, которое тихо лежит?
Данилов то и дело вслух ругался, делал угрожающие жесты, бросал куски кирпича или просто злобно посматривал в ту сторону, куда
