После пленума события в Ленинграде приобрели еще более драматичный характер. Началось избиение кадров. Одно из самых распространенных обвинений: не написал разоблачительных заявлений о враждебной деятельности А.А. Кузнецова, П.С. Попкова и других. Только за 1949–1951 годы в Ленинграде и области было заменено свыше двух тысяч руководящих работников. Процветали доносы, клевета, анонимки. Их всячески поощряли.
Выступая на пленуме обкома в феврале 1951 года, первый секретарь обкома Андрианов, сменивший на этом посту Попкова, говорил:
— Мы считаем, что любые заявления, подписанные или без подписи, должны быть проверены и рассмотрены. Они во многом помогли выполнить до конца решение партии по Ленинградской партийной организации в устранении результатов деятельности антипартийной группы…
Но перестановкой и шельмованием ленинградских кадров дело не закончилось. Тогдашний министр госбезопасности Абакумов представил все в виде организованной антисоветской предательской группы. Возник миф о существовании заговора. Капустин был объявлен агентом английской разведки, завербованном в то время, когда работал старшим мастером на Кировском заводе и в качестве стажера изучал производство паровых турбин в Англии. Затем арестовали А.А. Кузнецова и П.С. Попкова, председателя Госплана СССР Н.А. Вознесенского, председателя Совета Министров РСФСР Н.И. Родионова, председателя Ленгорисполкома П.Г. Лазутина. Аресты и расстрелы затронули многих руководителей высокого ранга и в других регионах, компроматом была работа в Ленинграде вместе с А.А. Кузнецовым. Ему инкриминировали факты выдвижения ленинградцев на работу в другие области как замысел иметь всюду своих людей для организации антипартийных групп.
В сентябре 1950 года в Ленинграде состоялся судебный процесс выездной сессии Военной коллегии Верховного суда СССР. В печати о нем ничего не сообщалось, но представители нового партийного актива присутствовали. Процесс проходил, как и в тридцатые годы. С.П. Князев, бывший директор института истории партии Ленинградского обкома, был в числе приглашенных. Он оставил сведения, что Кузнецов заявил:
— Я был большевиком и останусь им, какой бы приговор мне ни вынесли, история нас оправдает.
Приговор — высшая мера — для обвиняемых был неожиданным: в то время смертная казнь в стране была отменена. Ее вновь ввели, когда участники «ленинградского дела» находились под следствием. Сидя в камере, они не знали этого.
Выходит, кому-то все это было выгодно? Кому-то Кузнецов мешал? Не забылись слова Сталина о преемниках на озере Рица? На посту генсека ему виделся Кузнецов, в роли председателя Совмина — Вознесенский. Вскоре после этих слов Кузнецова избрали секретарем ЦК и утвердили начальником управления кадров ЦК. До него этот ключевой пост занимал Маленков. Быстрый рост Кузнецова якобы встревожил последнего. Не было повода радоваться возвышению ленинградского лидера и Берии с Абакумовым, ибо кадры госбезопасности и внутренних органов переходили под контроль Кузнецова, и он начал всерьез интересоваться обстановкой в этих таинственных ведомствах. Остальное, видно, было делом техники.
К сожалению, следов пребывания Яши в Ленинграде я так и не нашел. Никому не известен этот человек. А был ли он вообще, Яша с полиграфкомбината? Был, был, иначе почему мне не давал покоя завязанный им первый узелок в самом начале тоненькой нити-паутинки мальчишеской беззаботной жизни. Вот какое окончание получил крамольный разговор, начатый во время перекура между взрослыми дядями много лет назад.
Вот только не знаю точно: окончание или продолжение?
Теперь, думаю, понятно, отчего у автора этой книги ноет и саднит сердце. Мои свидетельства — горькие и правдивые свидетельства очевидца. Кому-то они не понравятся, кому-то покажутся чересчур предвзятыми, кому-то чересчур эмоциональными.
В том их и ценность, что они написаны по горячим следам событий, когда историки не пришли еще к выводу, ЧТО ЭТО БЫЛО.
Я имею в виду августовские дни 1991 года. Вернемся снова к ним.
Часть 2. Последние дни ЦК КПСС
Глава 1. Приметы скорого конца
Сколько раз, приехав в очередной раз домой после блужданий по городу, обессиленно садился в кресло и обреченно думал: что делать? Куда подаваться? В такой тупиковой ситуации никогда прежде бывать не приходилось. В моих услугах больше не нуждаются. Моя же секретарь вручила мне уведомление об этом.
Случившееся, конечно же, потрясло. Хотя, если откровенно, большой неожиданностью это не было. Я уже упоминал, что присутствовал на заседаниях Политбюро и Секретариата более года. Уровень обсуждения вопросов знаю не по рассказам. Рано или поздно это все равно бы случилось. Другое дело, каким путем. Наверное, постепенно, плавно. ГКЧП ускорил развязку. Если бы не путч, сколько бы продержался ЦК? Поговаривали, что после XXIX съезда центральный аппарат сократили бы процентов на семьдесят. Здания, построенные не на партийные средства, отдали бы городу или российскому правительству. Так и сосуществовали бы мирно, по-соседски. Не ломали бы судьбы, не было бы этих ужасных самоубийств.
История не приемлет сослагательного наклонения: если бы да кабы. Реальность такова, что шок у моих коллег был сильнейший. Многие были просто деморализованы. Нужно большое мужество, чтобы пережить все это. Что касается меня, то я всегда, при любых обстоятельствах чувствую себя журналистом. А это значит — пишу историю современности. Творят-то ее другие.
Вот только вопрос: нравственно ли обнародовать материалы, порой довольно уникальные, которыми я располагаю? Не будет ли это похоже на поведение журналистки из еженедельника «Союз» в кабинете и в комнате отдыха Кручины? Хотя все зависит от того, как преподнести эти материалы. К тому же архивы ЦК переданы в государственные хранилища. К ним был открыт доступ, они стали объектом исследования большого круга политологов, историков, публицистов, писателей. Сведения, ранее считавшиеся секретными и совершенно секретными, выплескивались на массового читателя.
Поэтому на законных юридических и моральных основаниях можно считать себя свободным от обязательств по отношению к прежнему работодателю. Его попросту больше не существовало. Не было и правопреемника.
Но, пожалуй, самое главное — мои личные наблюдения и впечатления. Частью их я уже поделился. Но они не исчерпаны. Мне ведь разрешалось делать записи в блокнотах, поскольку на меня была возложена обязанность готовить официальные сообщения о различных мероприятиях, проводимых ЦК, для печати. В основном это были сообщения о заседаниях Политбюро и Секретариата.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
