христианской религией эта склонность действовала в них во всей возможной силе; одно только кровное родство было уважаемо. Богатые имели по нескольку жен и кроме их еще и наложниц из невольниц; а самые отъявленные сластолюбцы (которых, впрочем, ненавидели другие) очень часто переменяли тех и других под разными предлогами: или неплодства или неверности. Приезжий гость, как говорили наши путешественники и старовояжные, по праву гостеприимства, мог участвовать в ложе своего хозяина[79]; а бываемая отаи, о них срамно есть и глаголати, по слову Апостола.
Прибытие русских на здешние острова хотя и положило конец междоусобиям и дракам, но не только не ослабило, но, кажется, еще усилило в них эту склонность, как примером и поведением пришельцев, так и хитростью и обманами в этом роде[80]. Хотя, по принятии алеутами Христианства, многоженство и обыкновение угощения прекратились; но самая склонность была почти в той же силе. Это можно видеть из того, что до 1825 или 1827 года между алеутами сильно свирепствовала любострастная болезнь (подарок русских), и что из одиннадцати женщин, способных по летам рождать, рождала только одна; и число родившихся по всему отделу не простиралось более 55, и в том числе до 7 человек незаконнорожденных. Детоубийство же между алеутами чрезвычайно редко[81].
Но к утешению добродетельных надобно сказать, что в последнее время эта склонность алеутов очень приметно умерилась; этому может быть доказательством то, что ныне матери, которые и в старину много заботились о целомудрии своей дочери, ныне особенно заботятся об этом и очень дорожат честью видеть дочь свою честною невестою; и что любострастная болезнь почти уже совершенно истребилась. И наконец-то, что число родившихся приметно увеличилось даже половиною, несмотря на то, что число рождающих уменьшилось почти четвертою частью; а незаконнорожденных в последние 9 лет было только 17 человек. Для большого доказательства сему я мог бы прибавить несколько важных, даже разительных примеров тому, что некоторые алеуты христиански противоборствуют этой сильной склонности — если бы это я мог сделать без нарушения долга и благопристойности. Но довольно и сказанного для того, чтобы показать, что склонность к сластолюбию между алеутами если и не ослабевает, то уже имеет границы.
30) Наконец должно сказать, что гордость, тщеславие, пронырство, хитрость, коварство и тому подобное не имеют места в их характере, как и в языке их. Впрочем, это так и должно быть; потому что тот, кто не любит хвалиться ничем и краснеет при справедливых похвалах; и кто чувствует свое невежество и преимущество других, — не может быть горд. Тот, кто умеет быть довольным, при всяком состоянии, и перенести все, не может быть жаден к богатству и не захочет обидеть другого, ибо не имеет надобности быть хитрым и пронырливым. Тот, кто умеет забывать обиды, доверчив, независтлив и свято уважает религию, — не может быть коварен. И, наконец, тот, кто скоро, с первого раза и всем сердцем принял строгую и явно противную главной склонности его религию, — должен иметь добрую, простую и наклонную к добру душу и сердце, нечуждое любви к добродетели.
Начертав всевозможные и, разумеется, только мною замеченные черты характера алеутов, надобно сказать что-нибудь и вообще о нем.
а) Нельзя не отдать должной справедливости и даже полюбоваться некоторыми чертами характера алеутов; но, с другой стороны, и нельзя не пожалеть, что от обращения с русскими некоторые черты их характера делаются чернее и глубже; например, приметно отступление от прежних обычаев, как то: делиться в случае нужды, быть довольным своим состоянием и проч., видно, что и в их сердце, закрытое толстою корою характера, прокрадывается личная притяжательность и какое-то чувствование несправедливости; к тому же и природная неопределенная леность, от обращения с лентяями из русских, усиливается и делается определенною, чистою ленью, сопряженною с нерачением, небрежностью, лукавством и обманом — видимыми в отправлении компанейских обязанностей. Но впрочем, это отступление заметно еще только в главном селении и более не в природных алеутах, а в креолах или полукреолах, в алеутах же замечается только в тех, кои много имели дела с русскими.
b) Очевидно, что все черты характера алеутов, выключая объясненных в пунктах 23 и 29, имеют главным основанием терпеливость, которая более или менее, посредственно или непосредственно, но непременно имеет влияние на все их качества, худые и добрые. При лучшем направлении и воспитании, алеуты очень легко (и гораздо легче, чем другие) могут быть добрыми последователями христианского закона, (как то и видно на некоторых); они в состоянии быть: тяглыми и неутомимыми работниками, земледельцами и проч., твердыми и постоянными исполнителями самых труднейших намерений, и могут безропотно вынести всевозможные трудности. Но при другом направлении они могут быть слишком упорны, своенравны, непреклонны, послушны только по расчетам и проч., и особливо если отнять от них боязнь наказаний и дать средства получать водку во всякое время, тогда они могут быть даже опасны.
с) Отчего алеуты имеют такой характер? Ясно, что на их характер и на самое основание оного имеют большое и непосредственное влияние грубый, холодный климат, небогатая местность обитаемых ими островов и самый образ воспитания. При таком образе воспитания и жизни нельзя не быть алеутом по характеру. Даже самый нетерпеливейший из европейцев, живя на алеутских островах, при нынешних обстоятельствах, хотя и не совсем, но непременно сделается терпелив и хладнокровен, как алеут.
d) Если пост, как говорят опытные, очищает и укрепляет душу, усмиряет и укрощает страсти, и тем совершенно изменяет и обновляет внутреннего человека; то нельзя отвергнуть и его влияния на характер алеутов, которые очень часто постятся волею и неволею, т. е. соблюдая церковные посты, и по недостатку пищи, и по обычаю: не есть по целым дням при больших переездах по морю. Особливо нельзя отвергнуть влияния поста на тех, кои с постом соединяют молитву; и таковых можно найти.
е) Наконец, и славолюбие, или честолюбие, эта великая и сильная пружина, более или менее, так или иначе, но действующая во всех и каждом, — действует и на характер алеутов; и, может быть, более чем все другие причины; потому что в прежнем быту их всякий старался в продолжение жизни своей сделать какое-либо славное дело. Слава для них была дороже спокойствия и богатства, и даже самой жизни.
V. Обычаи
Обычаи нынешних алеутов есть смесь их прежних обычаев с обычаями русских, или, по крайней мере, они придерживаются тех и других; а потому, описывая обычаи алеутов, я буду говорить о тех и о других. Но должно признаться, что при
