Эчмиадзин изобилует водою. Незадолго перед тем разведен сад в большом размере, с прекрасным огромным бассейном. Говорят, впоследствии, патриарх Нерсес обратил особое внимание на сад и привел его в отличное состояние. В одной версте от монастыря находится принадлежащий ему обширный виноградник, а также большие житницы с хлебом.
После обеда я выехал в Эривань, отстоящую на двадцать верст от Эчмиадзина. По пути встречаются деревни, красиво расположенные среди садов, зелени, деревьев; везде много воды. Дорога довольно ровная, но делается неровной и каменистой по мере приближения к Эривани. Этот город был в то время еще уездным и совершенно сохранил вид азиатского города; при въезде в предместье, высокие глиняные стены окружали пространные сады, тянущиеся версты на три до реки Занги, на берегу которой раскинут, на значительном пространстве, бывший Сардарский сад, сильно запущенный, но еще сохранивший следы прежнего великолепия. Главную красу его теперь составляют необыкновенной величины роскошные тополи и посреди сада некогда прелестный киоск, по обычаю, с разноцветными, узорчатыми стеклами, очень эффектно подобранными, к сожалению, приходящий в явный упадок. Вид крепости отсюда чрезвычайно живописен: стены с высокими башнями возвышаются над самой Зангой, с шумом и ревом текущей внизу. Впрочем, крепостные стены уже распадались и вскоре затем крепость вовсе уничтожена. Чрез реку хороший древний мост, тоже приходящий в разрушение и при нем водохранилище, снабжающее водою весь Зангибарский магал. За рекой сейчас же начинается крутая гора до самого города, расположенного точно так же, как и предместье, то есть домов вовсе нигде не видно, а видны только высокие глиняные заборы и за ними деревья; лишь базар помещается на отдельной площади, открыто на виду.
Единственно любопытный предмет в тогдашней Эривани был Сардарский дворец, или вернее сказать, его скудные остатки с садом, постройками гарема и других принадлежностей. Внутри дворца лучше всего уцелела зеркальная зала, стены которой выложены кусочками зеркал, очень красиво и оригинально, и украшены портретами разных шахзаде и сардаров, замысловатой персидской работы и такого же восточного вкуса. В нижнем этаже сберегается комната, где провел ночь покойный Император Николай Павлович, и написал карандашом на белой стене число того дня и подписал свое имя. Это место на стене окружено рамкой под стеклом, и потому надпись до сих пор явственно сохранилась.
Из Эривани и Эчмиадзина Арарат виден как на ладони, во всей красоте своего величия, освященного библейским сказанием. С этой стороны знаменитая гора отличается от всех гор той особенностью, что не находятся в общей цепи или группе гор, а стоит совершенно отдельно на равнине, особняком, в одиночку, как гигантский памятник, вполне достойный, но облекающей его несравненной грандиозности, своего ветхозаветного значения. Малый Арарат, прилегающий к нему, в виде сахарной головы возвышается возле него как часовой на страже пред великим свидетелем мирового катаклизма, составляющего историческое предание всех пародов земного шара. Все местные жители относятся к Арарату с большим благоговением. В Эривани и вообще во всей этой местности, почти во всех туземных домах, церквах, мечетях, везде встречаешь на наружных и внутренних стенах и потолках нарисованные красками изображения горы всяких величин (конечно кроме натуральной), с ковчегом на верхушке. Туземцы непоколебимо убеждены, что на Арарат взойти невозможно, ревниво отстаивают это убеждение и разуверять их — напрасный труд; напрасно ссылаться на Обовьяна, академика Абиха, генерала Ходзько, которые всходили на Арарат, — туземцы не поверят, считая даже предположение о том за нечто вроде преступного святотатства. Эта упорная уверенность наперекор несомненной действительности происходит вследствие священной легенды о святом Иакове, который будто бы хотел взойти на Арарат для отыскания остатков Ноева ковчега, но на половине пути заснул и увидел в сновидении ангела, возвестившего ему, что «нет верховной воли на то, чтобы нога человеческая могла попирать вершину Арарата, но, снисходя к благочестивому желании святого человека, ему даруется частица от ковчега». При этом ангел вручил ему ее. Проснувшись, св. Иаков увидел себя лежащим снова внизу, у подножия горы, а возле — кусок от ковчега. Этот кусок хранится до сих пор, как святыня, в числе мощей Эчмиадзинского собора. Мне его показывали; он темного цвета, по весу и ощупи нечто в роде окаменелого дерева. Отсюда и истекает упорное отрицание возможности взобраться на вершины Арарата у всех туземных жителей.
Ближайшие окрестности колоссальной горы мало обитаемы, почти пустынны, и только посещаются кочующими курдами. Было там одно селение, существовавшее с незапамятных времен, но окончившее свое бытие несколько лет тому назад самым внезапным и трагическим образом. Это случилось в 1840-м году. У подножия Арарата процветало большое, богатое селение (армянское) Архури, гордо называвшее себя первым поселением, так как, по многовековым преданиям, оно было основано чуть ли не самим Ноем, а жители его считали себя прямыми потомками Гайка, правнука Ноя, родоначальника армянской народности и основателя армянского царства, по имени которого армяне доселе называются также гайканцами. Поселение было промышленное, торговое, хорошо устроенное, с прекрасными садами, богатыми церквами и состоятельными жителями, из коих многие владели значительными капиталами и вели обширную торговлю. В 1840-м году, летом, в один праздничный день, деревенские пастухи, по обыкновению, на рассвете погнали из Архури стада на пастбище в поле. Несколько часов спустя, позднее утром, они слышали церковный звон, призывавший к обедне. Затем, около полудня, они услышали какой-то отдаленный, глухой гул, и вскоре после того последовало нечто странное: вдруг стало как-то темнеть, как бы смеркаться; солнце, пред тем ярко светившее, помрачилось, сделалось почти совсем темно, в воздухе распространилось что-то удушливое, спиравшее дыхание и слепившее глаза. Наконец, пастухи распознали, что это произошло от какой-то нахлынувшей пыли и мелкой земли, который густой, непроницаемой тучей наполнили весь воздух. Так продолжалось довольно долго, а лотом начало понемногу, постепенно проясняться. К вечеру пастухи погнали свои стада обратно в деревню. Дорога им была хорошо знакома, всю жизнь они только и делали, что два раза в день гоняли по ней стадо: в числе их находился семидесятилетний старик, приведший жизнь в этом занятии. Они шли, шли и никак не могли дойти до деревни. Они не понимали, что с ними сделалось, куда они зашли, куда девалась деревня, думали, что сбились с пути, ходили, искали, блуждали — и не находили деревни. Деревня исчезла! Всю ночь пастухи пробродили в поисках селения и не нашли его. На другой день уже, выбившись из сил, вне себя от перепуга, как обезумевшие добрели они до ближайшей довольно далекой деревни с объявлением необычайной вести. Архури пропало! Нет его! Их приняли за сумасшедших, и не торопились проверить их показание — когда же решились отправиться на розыски, то действительно Архури не отыскалось нигде: оно исчезло с лица земли, сгинуло бесследно. Недоумение продолжалось недолго; гибельная катастрофа объяснилась немедленно и просто: с Арарата свалился земляной обвал, и безмерная масса земли, мгновенно ринувшись с огромной высоты, погребла заживо несколько тысяч человек, спокойно отдыхавших от трудов недели и праздновавших, каждый по своему, воскресный день, после обедни. Тотчас по извещении о событии, прискакал уездный начальник, собрались местные власти, сбежался народ; приняли все зависевшие меры, делали всевозможные попытки, чтобы посредством раскопок добраться до засыпанного селения, но все усилия остались тщетными. Сколько ни бились, сколько ни копали, ни до чего не докопались. Целая гора земли, обрушившаяся на деревню, похоронила ее так глубоко, что уже не нашлось человеческих средств достигнуть до нее. В течение многих последующих лет, от времени до времени принимались за новые раскопки, копали в разных местах, но все так же бесплодно. Курды, кочующие в этой местности, зная, сколько богатств в вещах, товарах и деньгах там погребено, привлекаемые лакомой добычей, с своей стороны усердно трудились, потихоньку роясь в земле по всем направлениям, и также безуспешно. Земля не выдала того, что захватила в свои недра безвозвратно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
