Она оглянулась, чтобы подозвать Никиту, но он все еще говорил по телефону и, судя по интонации, то ли уговаривал, то ли расспрашивал о чем-то своего собеседника, а тот явно упирался, поэтому лицо у Никиты было крайне недовольным. Юля хотела отойти от картины, но ее перехватила Гаврилова. Муж ее был известным в городе художником, и поэтому Верочка считала себя несомненным знатоком живописи. Иногда она печатала в Юлином журнале отчеты о местных артпоказах, получала крошечные гонорары и считала, что с шеф-редактором на короткой ноге.
Вот и сейчас она приблизилась к Юле точно пава, в пестром пончо и широченных брюках кумачового цвета, и, сняв очки, прищурилась.
— Что вы, Юленька, с таким пристрастием разглядываете? Или шедевр откопали, а с нами не делитесь?
— Ни в коем разе, Верочка, — в том же тоне ответила Юля. — От скуки маюсь!
Но Гаврилова уже переместила взгляд на картину. Губы ее скривились в брезгливой усмешке.
— Да уж! Согласна с вами, не фонтан!
В этот момент к ним подошел Никита, и на его лице ясно отпечатались чувства, которые он испытывал при встрече с Гавриловой. А та мигом переключилась на него.
— О, наш герой пожаловал! Я уж думала, ты где-нибудь в столице на хлебной службе, нет, смотрю, те же крохи, что и мы, собираешь!
Никита скривился.
— Вера, я польщен вашим вниманием, но птичка, как известно, по зернышку клюет! Вы не против, если я умыкну Юлию Владимировну?
— Да ради бога! — картинно развела руками Гаврилова. — Я что, держу ее? Только, Никита, мой совет, от коллег не отрывайся и нос не задирай!
И, вскинув подбородок, с величавым видом поплыла в сторону начальника колонии полковника Федулова — здоровяка с печальным лицом. В тот момент он давал интервью местной телекомпании. Верочка пристроилась рядом и достала диктофон.
— Чего она к тебе привязалась? — прошептал Никита. — Что выпытывала?
— Ничего не выпытывала! — огрызнулась Юля. — Не успела, видно! Ты подошел и ее планы расстроил.
— А ты чего тут застряла? — Никита окинул ее подозрительным взглядом. — Картина так впечатлила?
— Впечатлила! — с вызовом сказала Юля и кивнула на пейзаж. — Тебе это ничего не напоминает? Гора, административное здание, лес…
— Постой, постой! — Никита почти вплотную приблизился к картине и даже слегка пригнулся, чтобы разглядеть ее ближе. — Это ж ИТК-17! Там, где самолет упал?
— А я о чем! — сквозь зубы произнесла Юля. — Что-то у меня в голове все смешалось.
— У меня тоже, — процедил Никита и бросил беглый взгляд по сторонам.
На них, похоже, никто не обращал внимания. Он почти вплотную приблизился к Юле и пробормотал:
— Знаешь, с кем я сейчас говорил? С Дэном-реконструктором! По поводу его оберега и знака этого, Коловрата, на нем! Ни в какую не хотел колоться. Знак этот золотой и по цене на автомобиль тянет. Боялся, что отберут!
— С чего вдруг?
— А с того! — помрачнел Никита. — Дед его в ИТК-17, оказывается, прапором служил. Не думаю, что он золотые коронки зэков переплавлял, но амулет, говорю, тяжеленный. Я его в руках держал! И, стой, не падай! У деда Дениса, помимо оберега, подобная же татуировка на плече была!
— Врешь! — свистящим шепотом произнесла Юля. — Не может быть! Но что это значит?
— Понятию не имею, — хмыкнул Никита. — Но мне плевать! Я пас! Никаких тайн! Никаких расследований!
— Никитушка, радость моя! — Юля взяла его под руку. — Давай хотя бы с автором этой мазни поговорим! С чего вдруг он эту колонию намалевал? Картина подписана «Сергей Семенчуков», я уже посмотрела.
— Сначала отойдем, — недовольно поморщился Никита, — а то Гаврилова что-то почуяла, глаз не спускает! Того гляди приклеится, не отцепишь!
Они отошли в сторону, и Юля быстро сказала:
— Жди здесь! Я сейчас поговорю с Федуловым. Думаю, нам позволят взять интервью у этого Семенчукова.
* * *
Глаза у заключенного Семенчукова были до странности светлыми, словно разбавленными мутной водицей, что часто бывает у запойных алкоголиков, а изуродованные артритом руки напоминали куриные лапки. И было непонятно, как он вообще держит ими кисточку. В синей робе, тощий, с бритой головой и бледным лицом, впалыми висками и провалившимся ртом — он производил впечатление не просто старого, а смертельно больного человека. Впечатление усиливали маленькие глаза с чахоточным блеском под тяжелыми веками. При этом он умудрился пару раз подмигнуть Юле и за столом развалился с вальяжным видом. Как же, творческая личность.
Место им определили в небольшом кабинете с решетками на окнах. Кроме стола и нескольких стульев, там ничего не было. На окне полыхала красная герань, а в пепельнице скопилась гора окурков. Сам стол был засыпан пеплом и прожжен в нескольких местах сигаретами. Поэтому Юля брезгливо поморщилась и села поближе к форточке. В комнате было накурено, и у нее сразу заломило в висках. Никита церемониться не стал и уселся за стол напротив Семенчукова.
У дверей скучал конвоир, видно из солдат-срочников, и лениво наблюдал за Семенчуковым: а ну как тот бросится на гостей? Семенчуков же чувствовал себя превосходно, скалился ртом, набитым железными зубами, и нападать ни на кого не собирался.
Никита без лишних слов перешел к делу.
— Сергей, нас крайне заинтересовал пейзаж, который вы написали. Скажите, это место — реально существующее?
Семенчуков ухмыльнулся.
— Еще как! Чертова Рогатка!
— Чертова Рогатка? — удивился Никита. — Что это такое?
— Да гора эта, двуглавая! Мы так ее называли! Сколько лет из барака ее видел. На всю жизнь запомнил. Знаменитое место!
— Чем же оно так знаменито? — быстро спросил Никита.
— Сигаретки у вас не найдется?
— Не положено! — лениво процедил солдат.
Никита чуть заметно нахмурился. Юля бросила на охранника чарующий взгляд. Тот вздохнул и отвернулся. Никита вынул из пачки пару сигарет и протянул Семенчукову.
— Благодарствую! — оскалился тот и сунул одну сигарету за ухо, а вторую немедленно раскурил, затянувшись от протянутой зажигалки.
Семенчуков с наслаждением выпустил струйку серого дыма, глаза его приняли мечтательное выражение. После короткой паузы заговорил снова, прерываясь для того, чтобы затянуться сигаретой.
— Сидел я там! Нехорошее место! Много народа там коньки отбросило! Туберкулез косил через одного. И работать приходилось от темна до темна. А кому и ночью перепадало!
— И где же вы работали?
— Кварц добывали. Очень тяжелая была работа, а условий никаких. Жратва — баланда! Каша — перловка. Шрапнель мы ее называли! Мяса, масла, как сейчас, не видали вовсе. Вертухаи там жадные были, воровали безбожно. А скажи что, в зубы — и в карцер! Да и начальник зверь был, чтоб ему черти на том свете глаза выжгли!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
