острые ноготки ее впились в кожу — и она видела же, знала, что ему больно, но и не думала отпускать. — Да, ревную! Зачем ты напомнил, зачем?!.
— Чтоб не забывала … ревновать, — отговорился Базанов, морщась, и подумал: а с чего это и зачем он спросил? Врет, можно было и не спрашивать. — Даже без оснований. Приятно же иногда.
— Садист. Он же меня всю из…измотал, — пожаловалась она в воздух, отвалилась на постель, вытянулась. — Подай же хоть вина.
Он встал, шагнул к открытому в мебельной стенке бару, налил сухого — да, сухости, как оно ни булькай. Двухкомнатная и всегда неприбранная квартира Алевтины Шехмановой была забита новой импортной мебелью и быттехникой, частью нераспечатанной даже, и увешана картинами, две из них весьма неплохи, остальные же зашкаливали, насколько мог он судить, в постмодерн — хотя кто их там, к черту, разберет… А напротив, сняв две такие же мазни в рамках, он сам с неделю назад повесил ожидавшее, оказывается, его здесь свешниковское «Жито»: будто пролом в стене — туда, на волю…
— От поля лжи до поля ржи дорога далека…
Она открыла глаза, удивленно глянула:
— Откуда это?
— Глазков. Был такой.
— Вас ист дас Глазков? И странная какая-то … фраза. Дурацкая.
— Ты так думаешь? — усмехнулся он. — Так уж и дурацкая? Да не более странная, чем привычка наша ко лжи.
— А ты не лгал, что не изменял жене?
— Нет. А раз уж отказывается быть оной…
— Ой ли? Ты сам всегда так говоришь: ой ли?!.
— Хочешь, чтоб раскаялся? — Больше ответить ему было нечем. — Не намерен. Пей.
Картину она, купив у Свешникова по договору, считала подаренной ему, хотя он не мог, самой собой, не видел пока возможности принять такой подарок… да и что, спросить, он видел впереди? Тем же вечером, вернувшись тогда из Заполья, услышал он от жены решающее все и, похоже, бесповоротное: развод. Ответил, что будет всячески против; но по сухо воспаленным будто, глядящим прямо и вызывающе глазам ее понял, что она уже зациклилась на этом как на некоем выходе из всех тупиков их, что ей желанна уже любая, какая ни подвернется, перемена в наскучивших ей и опротивевших до ненависти обстоятельствах — в которые она сама же так старательно, с таким азартом их, обоих, затаскивала. В этом была даже какая-то своя логика, вполне сумасшедшая и безотчетная, но логика: разрушить и без того нежизнеспособное, изначально незадавшееся… падающее — подтолкни,
Он был готов затягивать все дело бракоразводное, если она решится все-таки на него подать, до последнего, вплоть до неявок на разбирательства; пусть и мизерная, но оставалась еще надежда — на бабью непоследовательность, хотя бы, на переменчивость и даже, чем черт не шутит, на остатки ее здравого смысла, должны же там быть хоть какие-то остатки, тем более в такое на всероссийской разбродной улице время, в таком ее положении…
Но черт, по всему судя, не шутил и не шутит именно с женщинами. Дня через два после погрома, сдавши типографии номер очередной, как-то сама собою и без особого на то предлога собралась вечеринка, редакционные их посиделки — сказался, конечно, напряг этих дней, да и раскрутка скандала шла по такой крутой нарастающей, какой он, признаться, ожидать не мог. Левые, правые, соперники-конкуренты на газетной отвратно загаженной ниве, телевизионная подлая шатия — все на какой-то, пусть самый короткий, срок объединились во мнении, озаботились безопасностью журналистской, слали и публиковали запросы и протесты, аналитику на гора выдавали — как будто им в самом деле грозило что-то серьезное, шавкам, кроме как попасть под раздачу, в разборку угодить, ввязавшись вполне добровольно и корыстно на стороне одного из хищников… нет, о расширении «четвертой власти» мечтали, ни много ни мало, ее подразумевали, о ней вопили негласно теперь, расписывая ужастики из похождений невинных рыцарей пера, видеокамеры и наскоро состряпанных провокаций, наскакивая на власти первые с требованиями себе всех и всяческих преференций, безнаказанности… Совсем не зря торжествовал Мизгирь, лучше него, выходит, зная или чувствуя дрянную специфику массовой дезинформации — и будучи, конечно, куда как свободней Базанова в выборе средств, отчасти и навязав их ему, главреду, разве нет?
Он же, возможно, и Алевтине дал знать, явившейся в самый разгар посиделок с бутылкой какого-то особого ликера. Впрочем, Мизгирь вскоре ушел, сославшись на дела; малость взвинченное последними новостями веселье шло своим чередом, и напрасно топтался вокруг гостьи Карманов: она принадлежала всем, живо оборачиваясь к каждому воззвавшему, жаждущему темного огня глаз и улыбчивого привета, готового на пониманье, на подхват словца. А он не сказать чтобы перебрал против нормы, нет, но как-то непривычно для себя отяжелел, замолчал, не мог путного из себя слова выдавить теребившим его поначалу друзьям-соратникам, Але тоже, и они его оставили, наконец, при своем. При неразрешимом; и когда расходились, она оглянулась на шумевшую, о чем-то еще не доспорившую братию, сказала вполголоса: «Совсем плохо?» — и он кивнул машинально, не сразу и спросил себя, откуда бы ей это знать. От Мизгиря, конечно же; но спрашивать ее не стал, она бы этого и не сказала, наверняка отделавшись женским банальным: «Я же чувствую…»
Разбежались быстро, уже припозднилось, и они, оставшись вдвоем, пошли медленней, молча, она самую малость позади и в покорном каком-то ожиданье. Если домой, то разве что дочку увидеть, уже спящую, и — самому спать? Не уснет и читать даже не сможет, не в первый уже за эти дни раз. А жена, вдобавок, будет демонстративно торчать тут же, досматривать мексиканский или еще какой сериал с зачем-то нарочито, он убежден, противным дублежом, случайно таких грассирующих, говоря эвфемизмом, гнусавых и гундосых дублеров вместе на все эти сериалы не соберешь…
Прошли уже второй магазин, закрытый тоже, и он спросил, не обернувшись: «У тебя есть что — или поискать все ж, купить?» — «Ну разумеется, есть!..»
Через день жена знала об этом — и едва ли не в подробностях, как он мог понять. Скандала не случилось, поскольку он уже излишним был, разве что все виды демонстрируемого ему презрения, на что он лишь сказал: «Хочешь думать так — думай…» — «Я не думаю — я знаю!..» Вечером, с работы вернувшись, узнал, что она уже сходила, к внучке бабку вызвав с работы, и подала на развод.
Задаваться вопросом, как ей, из дома только на прогулки с дочкой выходившей
