— Никто из негодяев, конечно, не пострадал?
— Самозванец был ранен стрелой. Клянусь, государь, попадание было смертельным.
— Уж не ты ли стрелял? И что же?
— Я стрелял, государь. Но тот, в золотистом таглоне, извлек стрелу из груди самозванца и оживил его. Я видел своими глазами!
— Видел своими глазами… отсиживаясь в кустах, негодяй!
— Не казни, государь! — Торопливо стал оправдываться тагун. — Одолеть этих двоих не было никакой возможности…
— Эй, кто-нибудь! — Не слушая, крикнул Ра Он. — Отрубить этому трусу голову!
— Государь! Сам Хог Пьор, умирая, просил, чтобы я поберег себя и принес тебе эти важные вести!
— Ну что ж, — как бы смягчаясь, сказал Ра Он и жестом остановил ворвавшихся в шатер стражников с лунообразными секирами. — Как видно, ты говоришь правду, да и взгляд твоих светлых глаз выдает в тебе храброго воина. Ты заслужил награду! Эй, налить ему чашу моего любимого мирдрода.
Тагун, не смея подняться с колен, рассыпался в благодарностях и частых поклонах.
Ра Он подал ему чашу вместимостью не менее двух или даже двух с половиной рофов, до краев наполненную черным смолистым мирдродом стозимней выдержки, и сказал:
— Пей, воин, царскую чашу до дна!
Затем дождался, когда тот проглотил добрую половину драгоценного напитка, и, ударив тагуна сбоку ногой в лицо, крикнул:
— Довольно! А теперь отрубить ему голову за то, что принес дурные вести!
В один лум стражники уволокли несчастного наружу, чтобы выполнить царский приказ. У входа в шатер с ними едва не столкнулся только что соскочивший с гаварда арфанг, изрядно запыхавшийся и взопревший от быстрой езды.
Увидав того, кого почитал за Шан Цвара, он рухнул к его ногам и словно онемел, в страхе не в силах вымолвить ни единого слова.
— Что у тебя? — Окликнул его Ра Он.
— Не смею сказать, государь.
— Говори или последуешь вон за тем молодцом!
— Даруй мне жизнь, государь, милости твои безмерны!
— Живи и говори! Не заставляй меня ждать!
Нарастающая угроза в голосе Ра Она подстегнула, словно крепкая плеть, дрожащего перед ним арфанга и он вымолвил, наконец:
— Отряд неведомых воинов атакует крианское войско с тылу!
— Что значит «неведомых»? Какие на них доспехи, какое оружие, стяги, эмблемы?
— Всех царств, государь! Они похожи на сброд со всего Галагара! Дерутся как лютые звери и на вид таковы! Лица иных не укрыты забралами, зато сплошь покрыты волосами.
— А числом, числом каковы?
— Не так много их, государь, но наших они уже положили вдвое против своего числа.
— Проклятье! Немедленно отправляйся туда и передай приказ: во что бы то ни стало захватить кого-нибудь из этих волосолицых и доставить его ко мне!
— Слушаюсь, государь. Но это будет нелегко.
— Да вы что ж это? Привыкли выполнять только легкие приказы? Что, умеете только отступать да обчищать цумилиновые сады по дороге?
— Осмелюсь просить, государь, о небольшом подкреплении. Стоящие в тылу части храбро сражаются, но зело не велики числом, да и тают на глазах под ударами безвестного неприятеля…
— Ладно. Будет вам подмога. Мы перебросим в тыл одну, нет, две грозные дюжины. Ступай, приободри там своих! Скажешь, миргальцы спешат, чтобы стать с ними рядом.
Арфанг поднялся с земли и, кланяясь, попятился к выходу. Не успел он скрыться, как в царский шатер также с поклонами, один за другим, вошли советники и арфанги, готовые по слову своего государя немедленно вести в сражение войска.
Ра Он взгромоздился на свое седалище и грозно оглядел собравшихся. Но как только раскрыл он рот, собираясь отдать последние распоряжения перед боем, вперед выступил миргальский советник Дац Дар и, слегка наклонив свою белоснежную голову, решительно заговорил:
— Прежде чем ты примешь решение, доблестный Шан Цвар, бежавший от соперника в единоборстве подобно тому, как жалкий зудрик бежит от матерого кронга, прежде чем ты раздашь приказы своим арфангам, выслушай меня и учти хорошенько то, что я скажу тебе при всех, не скрываясь.
— А кто ты такой? — взревел Ра Он, в два лума позеленевший от злости. — Мы знать тебя не знаем!
— Так узнай, что, согласно законам Миргалии, по смерти государя и впредь, пока не объявится законный наследник престола, ее полновластным правителем становится первый советник. Я принял тяжкое бремя в трудный афус. Властелин Миргалии перед тобой. Так окажи ему должное почтение и взвешивай каждое слово на весах разумения, прежде чем выпускать из уст.
— Ну что ж, говори, пожалуй. Мы и вовсе пока помолчим, — сказал Ра Он, с трудом усмиряя кипение гнева в груди.
По рядам советников и арфангов прокатилась волна неясного ропота, а Дац Дар меж тем удовлетворенно кивнул и продолжал свою речь.
— Государь наш Гоц Фур был связан словом, данным еще твоему отцу. Но военный совет двух царств не был угоден миргальцам. Мы выполняли обязательства Гоц Фура перед саркатским престолом, пока наш государь был жив. И ничто не заставило бы честных агаров Миргалии поступиться его достоинством, ничто не принудило бы воспротивиться его воле. Теперь не то. Теперь светлой памяти Гоц Фур погиб, как герой, а вместе с ним погибло и данное некогда слово. Я принял решение и честно предупреждаю тебя о нем. Миргалия отныне стоит в стороне и не участвует в схватке Цли и Кри. Я немедленно отвожу войска — две грозные дюжины отсюда и одну из-под крепости Стор, куда уже послан гонец с приказом.
Ра Он вскочил и, ткнув с возвышения пальцем в сторону Дац Дара, взревел:
— Это предательство! Схватить негодяя и казнить немедленно!
Вновь прокатился неясный ропот по толпе приближенных царя. Кое-кто из тех, что стояли ближе к Дац Дару, схватились за оружие с намерением выполнить царский указ. Но не успели они обнажить смертоносную сталь и хотя бы на шаг подступиться к нему, как полог у входа был сорван и в шатер влетела дюжина жизнехранителей миргальского властелина. Это были отборные витязи в зеленых утанах, наполовину скрытых пластинчатой броней, и в золоченых решетчатых шлемах. В ничтожную долю лума они окружили Дац Дара плотным кольцом и ощетинились миргальскими кривыми алебардами, готовые к отражению гораздо более серьезного удара, нежели только что угрожавший их новому государю. Дац Дар между тем твердо произнес:
— Одумайся, безрассудный царь! Не заставляй меня действовать на стороне твоего неприятеля! Вспомни о том, что у тебя в тылу орудуют, и небезуспешно, какие-то союзники Ур Фты. Они уже захватили восемнадцать повозок с оружием и провиантом и заняли оборону на склонах Семиглавого холма. Там у входа, страшась твоего гнева, стоит гонец из-под крепости Стор. Он рассказывает страшные вещи. Войска, осадившие крепость, не могут ни согреться, ни напиться, ни вздохнуть. От их костров веет холодом; вода исчезает, не успевая проскочить в горло; воздух обжигает внутренности, как пламя. Они уже начали самовольное отступление. Так вот, если я не выйду из твоего шатра живым и невредимым, мои вступят в сражение с твоими. Полагаю, цлияне сумеют воспользоваться сумятицей и раздором в противных войсках и не замедлят прийти нам на помощь. И в таких условиях ты надеешься выиграть сражение?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
