— Брось, — Павек обнаружил, что напряжение соскользнуло по его спине вниз, что он взъерошил волосы Звайна и сжимает его узкие плечи с улыбкой на лице — настоящей улыбкой, а не темпларским оскалом, который заставлял пульсировать его шрам. — Она друг.
Держа руку на плечах Звайна, он повел его к кровати, где Йохан и Руари сумели успокоить Акашию и вновь усадить ее. Павеку казалось достаточно вероятно, что после того, как она столько времени пробыла среди незнакомцев, любое чужое лицо могло привести ее на край истерики, но как только она увидит Звайна и поймет, что это просто мальчик, она будет глядеть на него как на друга. Например вид Руари ее сразу успокаивает.
Но еще прежде, чем они подошли к ней, глаза Акашии вонзились в лицо Звайна и она начала плакать. Звайн высвободился из рук Павека и встал позади его мощной фигуры так, чтобы Акашия не могла видеть его.
— Это Лаг! Он! — громко выкрикнул Звайн. — Она видит вещи, которых нет — в точности, как мой отец, когда его глаза буквально пылали.
Вещи, которых нет. Возможно, что Звайн прав. А возможно этот крик вовсе не из-за мальчика. Солнечный свет бьет через слюду в потолке и падает на кровать многочисленными стрелами, а Звайн просто мальчик с теплой улыбкой на лице, когда он улыбается.
— Вы должны завязать ей глаза, пока ей не станет лучше, — сказал Звайн с уверенностью, рожденной опытом. — Так мы делали с моим отцом, пока могли, до тех пор, пока он вообще не перестал видеть нас всех.
И он даже начал отрывать кусок от своей рубашки, благородный жест, который Павек прервал, обняв его за плечи. Но идея ему понравилась и он сказал Йохану. — Попробуй это. Парень знает, о чем говорит, да и Экриссар запросто мог подложить Лаг ей в пищу.
Эта мысль сильно не понравилась Йохану, лицо которого исказила гримаса гнева, а руки задрожали. Руари, однако, прикрыл глаза Акашии своими ладонями. Сначала она стала еще более буйной, но затем медленно, пока Руари что-то шептал ей на ухо, расслабилась, хотя между пальцами полуэльфа сочились слезы. Он опустил руки, и она уткнулась лицом в его рубашку. Ее руки сомкнулись у него на спине, она повторяла его имя, держась за него.
Звайн опять взялся за свою рубашку. — Мы должны сделать так, чтобы свет не бил ей в глаза, — настаивал он. — Это свет заставляет ее видеть то, что не существует.
Йохан пришел в себя. — Мы можем воспользоваться этим, — сказал он, отрывая кусок полотна от простыни.
— Нет! — Звайн метнулся вперед и выхватил простыню из рук дварфа. — Это грязь! Надо прополоскать ее!
И Павек, внезапно вспомнив, как однажды Зваин вылил на эту простынь полную кастрюлю с супом, был склонен скорее согласиться с ним. Мальчишка пролетел мимо него и вытащил простыню из комнаты — тот самый импульсивный, умный и доброжелательный пацан, которого помнил Павек.
— Вроде бы неплохой малец, — сказал дварф тихо, только на ухо Павеку. — Ты никогда не упоминал, что спас его жизнь.
— Я и не спасал. Это он спас мою. Я должен ему.
— Тогда ты опять задолжал ему.
— Если мы можем верить ему. Если он говорит правду.
— Я не заметил ничего плохого. А ты?
Кривая улыбка появилась на губах Павека, его шрам задергался. — Нет. Но он много раз обманывал меня раньше. Возможно я слишком хотел верить ему.
— Доверяй своим ощущениям. Что плохого может этот малыш сделать нам?
Он пожал плечами, вспомнив душевные травмы после общения со Звайном, которые заживали мучительно долго, но все-таки принял слова дварфа с облегчением.
Акашия все еще была в объятиях Руари, когда Звайн вернулся с мокрой простыней, которыю он передал Йохану.
— Завяжите ей глаза, пожалуйста. Она знает вас; она не знает меня. Я думаю, что она боится меня.
С помощью Руари Йохан завязал Акашии глаза. — Нам надо найти целителя, — сказал он, закончив. — Надо выдавить яд из ее тела.
— Целитель не поможет, — мрачно сказал Звайн. — Мы пытались обратиться к целителю. Они ничего не могут сделать. Они сказали, что нельзя волновать отца и сделать так, чтобы солнце не жгло ему глаза. Но когда его глаза горели, единственная вещь, которая могла остановить это — еще больше Лага. Мы должны увести ее как можно дальше от Урика. Вы должны увести ее домой.
Павек взглянула на Ихана, потом на Рураи, потом опять на Йохана. — Звайн знает о лаге больше, чем мы все.
— Нам нужна тележка-, — начал Йохан.
— Я могу достать тележку, — сказал Звайн, придвигаясь поближе к Йохнау и к кошельку на его поясе. Он и дварф были примерно одного роста и похоже стоили друг друга, по меньшей мере во всем, что касалось денег. — На рынке всегда остаются тележки после того, как фермеры продают свои товары. Я могу купить одну за серебряныю монету.
— А что ты думаешь, Павек?
— Даже не думал об этом, но похоже он прав. Ты можешь пойти с ним или я —
— Я пойду сам! Я все делаю сам, с того времени, как ты бросил меня.
… Мысль, которая заставила Павека задуматься, когда мальчишка ловко проскользнул через дверь с парой серебряных монет Йохана.
* * *
Звайн вернулся на удивление быстро с обычной деревенской ручной тележкой и корзиной с едой — и полной пригорошней керамических монет, которые он пересыпал в могучую руку дварфа, такая честность вызвала у Павека новые подозрения. Подозрения, однако, испарались, когда он увидел, как последняя монета скатилась в ладонь Йохана.
Акашия крепко и спокойно заснула, пока Звайн бегал на рынок. Они пытались разбудить ее, но не сумели.
— Это-то, как раз, хорошо, — сказал Йохан, когда готовился взвалить ее на плечи. — Она чувствует себя в безопасности и заснула. Вряд ли она спокойно спала в том месте, где она была.
Но он почему-то смутился и расстоился, увидев, как ее руки безвольно и безжизненно свисают со спины Йохана, пока тот нес ее к переулку, в котором их ждала тележка.
На протяжении недель после Тирского шторма часто можно было видеть на улице людей, которые ослепли после сине-зеленых молный или сошли с ума от воющего ветра. На вид Акашия ничем не отличалась от других жертв урагана — или жертв Лага. Прохожие отворачивали глаза и скрещивали пальцы в знаке, предотвращающем несчастье, когда тележка катилась мимо них, так что они не привлекали особенного внимания по дороге к стенам города.
— Помнишь, ты говорил, что войти в Урик будет легко, а вот выйти намного сложнее. И как же мы выйдем? — испуганно прошептал Павеку Руари, когда они увидели восточные ворота и темпларскую стражу. — Мы же не зарегестрировались в деревне. Как же мы сможем выйти через ворота, если не оставляли отпечатки наших пальцев страже?
— А разве мы не жители Урика? — с усмешкой спросил Павек. — У нас есть право идти в любую деревню, куда бы мы не захотели, и с любой целью. Мы просто улыбнемся темпларам у ворот, когда выйдем из города, а потом не вернемся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
