В зал постепенно проникало все больше и больше народу. Игреон Асвартен покрутил головой, осматриваясь, а затем двинулся к середине. Центр зала представлял собой круглый подиум высотой в пол-локтя, на котором возвышался массивный каменный пьедестал, сплошь покрытый рунами и вязью заклинаний.
— Вот он, — указал рукой на подиум Асвартен, а затем, повернувшись к Трою, позвал его:
— Трой, иди сюда. Марел, неси корону (после той схватки на орочьей боевой галере, когда Трой ринулся вперед, мешок с короной как-то сам собой перекочевал в ведение Крестьянина). Нам надо подготовиться к ритуалу коронации.
— А МНЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО ВЫ УЖЕ НЕ УСПЕЕТЕ НИ К ЧЕМУ ПОДГОТОВИТЬСЯ!
Громовой голос, прозвучавший под сводами зала, заставил всех испуганно замереть. А в следующее мгновение из коридора послышался отчаянный вопль отставших:
— Орки!
Но на него уже никто не отреагировал. Потому что под самым куполом, венчавшим зал, ярко вспыхнул шар грязно-багрового пламени, и все увидели говорившего. Это был бывший герцог Эгмонтер. Он… стоял (если можно было так сказать) у дальней стены, уперев руки в бока, и высокомерно смотрел на людей. Но никто из людей в этот момент не смотрел на него. Потому что сразу за червяком Эгмонтером в нише, завершающей эту сторону зала, высилась могучая фигура Ыхлага, Отца боли, Властителя ужаса, могущественнейшего из темных богов.
— Но… как? — изумленно прошептал Элиат Пантиопет. — Он же заперт в пентаграмме!
Эгмонтер издевательски захохотал и скользнул чуть в сторону, открывая изумленным людям способ, позволивший его властителю Ыхлагу попасть сюда, в этот зал… Да, темный бог был по-прежнему заперт в пентаграмме, но кусок пола императорской спальни, на которой она была начерчена, был вырублен и принесен сюда.
— Когда я предложил своему господину этот способ, — издевательски произнес Эгмонтер, — надеясь, что результат его развлечет, он благосклонно принял его. И оказался полностью прав. Видели бы вы сейчас свои изумленные рожи. — И бывший герцог торжествующе захохотал.
— И этому уроду я служил столько лет… — грустно прошептал Беневьер.
— Беневьер? Ты здесь?! С ними?! — оборвав смех, изумленно произнес Эгмонтер.
— Да, ва… — Беневьер оборвал себя, шумно вдохнул и твердо закончил: — Червяк! И на мне нет твоего проклятого амулета. И никакого другого. Так что это только мой выбор.
Эгмонтер скривил губы в презрительной улыбке:
— Беневьер, да ты, как я вижу, полный идиот. У тебя, пожалуй, был бы шанс выйти отсюда живым, но ты только что от него отказался.
Беневьер пожал плечами:
— Все мы когда-нибудь умрем. И лучше сделать это в хорошей компании. А найти ее — это, знаете ли, особое искусство. Я — нашел…
В этот момент наконец подал голос Ыхлаг:
— Хватит!
Эгмонтер испуганно вздрогнул, бросил на своего господина подобострастный взгляд и вновь с высокомерным видом развернулся к людям.
— Мой господин желает позабавиться. И вы ему в этом поможете.
— Мы ничего не будем делать для твоего господина, — спокойно ответил Трой.
Эгмонтер глумливо пожал плечами:
— Жаль… а то мой господин думал предоставить тебе, Трой-побратим, шанс подойти к нему и попытаться ткнуть в него своим мечом. Не трогая остальных, пока ты будешь это делать. Но если ты не хочешь попытаться…
— Трой…
— Я согласен! — Эти два голоса прозвучали одновременно. Учитель качнулся вперед, собираясь остановить своего ученика, сказать ему, чтобы и не думал драться, а попытался бы пробиться наружу, захватив с собой корону, чтобы попробовать провести ритуал коронации где-нибудь еще… Но Трой уже принял решение. И все, кто услышал его ответ, поняли, что он его не переменит.
— Что ж… — в голосе Эгмонтера послышались торжествующие нотки, — мужественное решение. О твоей смелости не зря ходят легенды, Трой-побратим. В таком случае — вперед!
И Трой прыгнул. Это был великолепный прыжок. Он должен был перенести Троя прямо к Ыхлагу. На расстояние вытянутой руки. Удара мечом. Вот только он закончился, даже еще толком не начавшись. Ыхлаг взревел, вскинул лапы… и Трой покатился по полу зала, сброшенный наземь могучим магическим ударом. Откатившись к боковой стене, он вскочил на ноги и вновь воздел Тайную ветвь, но было видно, что удар не прошел для него даром. Троя слегка пошатывало. Однако он упрямо двинулся вперед… тут же получив в грудь сгустком Темного пламени. Трой застонал и упал на одно колено. Столь крупный сгусток был слишком большим даже для его защитных способностей. А ведь это было только начало…
— Стоять! — взвизгнул Эгмонтер, вскидывая руки и обрушивая на Асвартена и Пантиопета, вздумавших заслонить Троя щитом, поток фиолетовых искр. — Это честная битва! Он сам согласился!
— Честная? — возмущенно вскинулся Арил, выхватывая из ножен свои любимые кунаки, а идш, упрямо набычившись, засветил по Эгмонтеру здоровенным фаерболом, заставив того злобно завизжать и развернуться к новому врагу. Но в следующее мгновение все они покатились по полу, снесенные со своих мест могучим ударом бога…
— Да, пожалуй ты прав, Ыхлаг, действительно хватит…
Эти слова, сказанные спокойным и вместе с тем каким-то капризно-небрежным голосом, застали всех врасплох, заставив даже темного бога замереть и недоуменно завертеть головой в поисках того, кто их произнес. А их произнес… Крестьянин. Он единственный из людей отчего-то оказался на ногах после опрокинувшего всех удара Ыхлага и сейчас стоял на том же самом месте, где застала его просьба Игреона Асвартена. И корона Марелборо тускло поблескивала в его правой руке. Крестьянин окинул всех присутствующих безмятежным взглядом, пригладил левой рукой слегка взлохматившиеся космы и… НАДЕЛ НА ГОЛОВУ КОРОНУ!
Ыхлыг яростно взревел, воздевая над головой сложенные лапы и… ничего не произошло. То есть нет, темный бог продолжал реветь — яростно, гневливо, надсадно, но в зале ничего не происходило. Крестьянин некоторое время насмешливо смотрел на его потуги, а затем перевел взгляд на как-то неожиданно сильно… съежившегося Эгмонтера.
— Знаете, Эгмонтер, не хочу, но прямо-таки вынужден выразить вам некую толику уважения. Вы… действительно сотворили очень удачную защитную пентаграмму. Мне требуется вливать в нее не слишком уж много сил, чтобы она довольно надежно блокировала внутри это… крайне буйное животное. — Крестьянин небрежно улыбнулся. — Ну что ты так уставился? ЭТО — действительно животное. Они были одними из первых созданий Творца и потому получили уж очень много его божественной силы. Так что у них не было почти никаких побудительных мотивов, чтобы развиваться. И они так и остались пусть и слегка разумными, но все же скорее животными. Знаете, много возможностей уже в начале жизненного пути почти всегда так ограничивают…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
