Итак, мисс Уиллс хранила свою тайну – и наслаждалась ею. Но сэр Чарльз был встревожен. Ему не понравилось злорадное выражение, которое он увидел на ее лице, когда они выходили из комнаты. Он понял, что ей что-то известно. Что именно? Грозит ли ему это каким-либо образом? Он не знал. Но чувствовал, что это связано с личностью дворецкого Эллиса. Сначала мистер Саттерсуэйт, теперь мисс Уиллс… Было необходимо отвлечь внимание от этого жизненно важного для него момента и направить его на что-то другое. И он разработал план – простой, смелый и, как ему казалось, хитроумный.
Я полагаю, в день моей вечеринки с шерри сэр Чарльз поднялся рано утром, поехал в Йоркшир и, переодевшись в рванье, поручил мальчику отправить телеграмму. Затем вернулся, чтобы, по моей просьбе, сыграть роль жертвы отравления. И сделал кое-что еще: послал коробку конфет женщине, которую никогда не видел и о которой ничего не знал…
Вам известно, что произошло в тот вечер. Видя беспокойство, которое испытывал сэр Чарльз, я понял, что у мисс Уиллс имеются определенные подозрения. Когда сэр Чарльз исполнял «сцену смерти», я наблюдал за ее лицом. Я увидел выражение крайнего изумления и окончательно уверился в том, что мисс Уиллс определенно подозревает сэра Чарльза в убийстве. Когда он притворился отравленным, как и те двое до него, она решила, что, должно быть, ошиблась в своих подозрениях.
Но если мисс Уиллс подозревала сэра Чарльза, она подвергалась серьезной опасности. Человек, совершивший два убийства, не остановится и перед третьим. Я выступил с предупреждением. В тот же вечер я связался с мисс Уиллс по телефону, и, следуя моему совету, она на следующий день неожиданно уехала из дома. С тех пор она живет здесь, в этом отеле. Мою мудрость подтвердил тот факт, что следующим вечером, вернувшись из Джиллинга, сэр Чарльз отправился в Тутинг. Но он опоздал – птичка упорхнула.
Тем не менее разработанный им план, с его точки зрения, осуществлялся успешно. Миссис де Рашбриджер хотела сообщить нам что-то важное – и была убита, прежде чем успела сделать это. Как драматично! Совсем как в детективных романах, постановках и фильмах! Снова картон, мишура и раскрашенная ткань.
Но меня, Эркюля Пуаро, обмануть невозможно. Мистер Саттерсуэйт сказал мне, что ее убили, дабы она не рассказала нам то, что знала. А я добавил: или то, чего не знала. Мне показалось, его это удивило. Но он должен был понять, что я имел в виду. Миссис де Рашбриджер была убита потому, что абсолютно ничего не могла рассказать нам, поскольку не имела никакого отношения к преступлению. В качестве приманки сэра Чарльза, стремившегося пустить нас по ложному следу, она могла быть только мертвой.
Однако в этот момент кажущегося триумфа сэр Чарльз допустил колоссальную, поистине детскую ошибку! Телеграмма была адресована мне, в отель «Ритц». Но миссис де Рашбриджер не могла знать о том, что я принимаю участие в расследовании этого дела! Ни один человек в мире, кроме присутствующих, не знал об этом. Это была непростительная ошибка.
Eh bien, теперь мне была известна личность преступника, но не был известен мотив его преступления. Я принялся размышлять. Что побудило сэра Чарльза Картрайта убить своего друга? Мог бы я отыскать причину? Я подумал, что мог бы…
В этот момент раздался протяжный вздох. Сэр Чарльз медленно поднялся с кресла, направился к камину, остановился возле него, повернулся и, уперев руки в бока, устремил взгляд на Пуаро. Он стоял в позе лорда Иглмаунта (мистер Саттерсуэйт мог бы подтвердить это), обливающего презрением прокурора-негодяя, который предъявил ему обвинение в мошенничестве. Это был излучавший благородство аристократ, с негодованием взиравший сверху вниз на подлую чернь.
– Вы обладаете на редкость богатым воображением, месье Пуаро. Едва ли стоит говорить о том, что в вашей истории нет ни слова правды. Не понимаю, как вы осмеливаетесь высказывать столь чудовищные, столь абсурдные измышления… Тем не менее продолжайте, мне интересно вас слушать. Какой же у меня был мотив для убийства человека, которого я знал с детства?
Эркюль Пуаро, маленький буржуа, пристально смотрел на возмущенного аристократа снизу вверх.
– Сэр Чарльз, – твердо произнес он, – у нас есть поговорка: «Cherchez la femme»[105]. В ней я и нашел ваш мотив. Как только я увидел вас в обществе мадемуазель Литтон-Гор, мне стало ясно, что вы любите ее – любите ее со всепоглощающей страстью, зачастую свойственной мужчинам среднего возраста, которая обычно так вдохновляет молодых невинных девушек. Я видел, что вы для нее герой и она преклоняется перед вами. Вам было бы достаточно произнести лишь слово, и она бросилась бы в ваши объятия. Но вы его не произнесли. Почему?
Вы говорили своему другу мистеру Саттерсуэйту, будто неопытны в делах любви и не видите ответных чувств со стороны вашей возлюбленной. Вы якобы полагали, что мисс Литтон-Гор влюблена в Оливера Мандерса. Однако, сэр Чарльз, вы светский человек и имеете большой опыт общения с женщинами. Вас невозможно провести. Вы прекрасно знали, что мисс Литтон-Гор любит вас. Почему же тогда не женились на ней? Ведь вы хотели этого.
Стало быть, существовало какое-то препятствие. Что это могло быть? Только то, что у вас уже имелась жена. Но никто никогда не говорил о вас как о женатом человеке. Вы слыли закоренелым холостяком. Следовательно, вы женились в ранней молодости – прежде чем стали известны как восходящая звезда сцены.
Что же случилось с вашей женой? Если она еще была жива, почему никто не знал о ней? Если вы жили раздельно, всегда можно было бы развестись. Если ваша жена была католичкой или просто возражала против развода, в обществе все равно знали бы о ее существовании.
Могло случиться, что ваша жена была приговорена к пожизненному тюремному заключению или стала жертвой душевного расстройства и попала в психиатрическую лечебницу. Ни в том, ни в другом случае вам не удалось бы получить развод, и если это произошло, когда вы были еще молоды, опять же никто ничего не узнал бы.
Если никто ничего не знал, вы могли бы жениться на мисс Литтон-Гор, не сказав ей правды. Но вдруг кто-то все-таки знал – ваш друг, с которым вы были знакомы с детства? Сэр Бартоломью Стрейндж был известным, всеми уважаемым врачом. Он мог сочувствовать вам и снисходительно относиться к вашим любовным интрижкам, но не мог молча наблюдать за тем, как вы, будучи женатым, женитесь на ничего не подозревающей девушке.
Итак, чтобы жениться на мисс Литтон-Гор, вам нужно было сначала устранить сэра Бартоломью Стрейнджа…
Сэр Чарльз усмехнулся.
– А милый старый Баббингтон? Он тоже знал об этом?
– Первое время я так думал, но никаких подтверждений этому не нашел. Передо мной лежал камень преткновения. Даже если вы положили никотин в бокал с коктейлем, невозможно было сделать так, чтобы этот бокал попал в руки конкретного человека.
Долгое время я тщетно пытался решить эту проблему, и вдруг случайно брошенное мисс Литтон-Гор слово пролило на нее свет, и мне все стало понятно.
Яд не предназначался конкретно для Стивена Баббингтона. Он предназначался для любого из присутствующих, за исключением мисс Литтон-Гор, которой вы собственноручно подали бокал без яда, а также сэра Бартоломью Стрейнджа, который, как вам было хорошо известно, не пил коктейли.
– Вздор! – воскликнул мистер Саттерсуэйт. – Какой в этом смысл?
Пуаро с торжествующим видом повернулся в его сторону.
– Смысл есть. Необычный смысл – очень необычный. Убийство Стивена Баббингтона было всего лишь генеральной репетицией.
– Что?
– Именно так. Будучи актером, сэр Чарльз следовал своему актерскому инстинкту. Он отрепетировал задуманное им преступление, прежде чем совершить его. Тень подозрения никоим образом не могла пасть на него. Смерть любого из его гостей не приносила ему ни малейшей выгоды, и, кроме того, всем было известно, что он не имел возможности отравить кого-то конкретно. Генеральная репетиция, друзья мои, увенчалась успехом. Мистер Баббингтон умер, и его смерть даже не вызвала подозрений. Сэру Чарльзу самому пришлось высказывать подозрения, но, к его немалому удовлетворению, мы отказались принимать их всерьез. Подмена бокала тоже прошла без сучка без задоринки. Теперь он мог быть уверен, что, когда настанет время настоящего представления, все будет в полном порядке.
Как вам известно, события приняли несколько иной оборот. На вечеринке в доме сэра Бартоломью присутствовал доктор, который сразу заподозрил отравление. В сложившихся обстоятельствах сэру Чарльзу было выгодно, чтобы смерть сэра Бартоломью рассматривалась в качестве следствия смерти Баббингтона. Внимание должно было быть сфокусировано на мотиве убийства священника, но не на мотиве убийства сэра Бартоломью.
