Вместе с отцом она разыскивала окаменелые останки древних животных в обнажившихся пластах осадочных пород, там, где в эпоху гигантских рептилий было обширное доисторическое болото, и подолгу с благоговейным трепетом стояла перед грудами чудовищных костей и клыков.
Ферма получила название «Фонтан Дракона» — в память об этих кошмарных существах, а также из-за родника чистой и очень вкусной воды, которая непрерывно струилась из небольшого грота у подножия одной из плоских гор. Отвесная стена красных скал возвышалась прямо над огромной усадьбой с зелеными газонами и пышными садами, питаемыми водой родника. На утесах гнездились орлы и грифы, их помет окрашивал выветрившиеся горные склоны в идеально белый цвет.
Овцеводческая ферма раскинулась на шестидесяти тысячах акров этой сказочной девственной земли. Вперемежку с отарами овец-мериносов паслись большие стада газелей. Эти грациозные маленькие антилопы проносились по равнине подобно облачкам пыли, гонимым ветром. Их изящные тела цвета бледной корицы пересекались темно-коричневыми и ослепительно белыми полосами. Их точеные головки и лирообразные рожки безумно нравились Изабелле; они были ее любимцами среди всех бесчисленных видов животных, населявших равнины Камдебу. И овцы, и антилопы питались одним и тем же низкорослым жестким пустынным кустарником, который придавал их мясу пикантный привкус шалфея и дикорастущих трав.
Каждую зиму, в начале охотничьего сезона, Шаса приглашал в «Фонтан Дракона» гостей принять участие в ежегодном отстреле газелей. В Кару считался благоприятным любой год, когда выпадало более четырех дюймов осадков, и в такие сезоны самки газелей приносили двойное потомство. Это приводило к «демографическому взрыву», который необходимо было контролировать. В подобные годы приходилось отстреливать по тысяче голов газелей, чтобы предотвратить истощение скудной пустынной растительности.
На этот раз Гарри привез с собой из Йоханнесбурга своих приятелей с семьями. Посадочную полосу на «Фонтане Дракона» удлинили и вымостили щебнем, чтобы она могла принимать его новый реактивный Лир». Остальные гости прибыли с Шасой из Кейптауна на двухмоторном «Куин Эр».
Изабелле пришлось задержаться в Кейптауне до начала парламентских каникул. Затем она отправилась с бабушкой в Кару на серебристо-сером «порше», который отец подарил ей в день ее двадцатидевятилетия вместо поизносившегося «мини». Ей нравилось путешествовать с бабушкой. Рассказы старой леди скрашивали долгие однообразные часы, проводимые в пути. К тому же, в отличие от Шасы, бабушка не обращала никакого внимания на спидометр. В какой-то момент на прямом, как стрела, участке дороги между Боуфорт Вест и фермой Изабелла разогнала «порше» почти до 160 миль в час, и бабушка не сказала ей ни слова.
Было уже далеко за полдень, когда они въехали на задний двор «Фонтана Дракона». Слуги и собаки высыпали из кухни и дворовых построек и устроили им бурную встречу. Когда Изабелле удалось наконец удрать от них и добраться до своей комнаты, няня уже набирала ванну и распаковывала три ее чемодана.
— Боже, няня, я совершенно измочалена. Я буду неделю отсыпаться.
— Тебе не следует упоминать имя Господа всуе, — мрачно предупредила ее няня.
— Няня, оставь меня в покое. Ты же мусульманка.
— У нас такие же правила, — высокомерно изрекла няня.
— А где все мужчины? — Изабелла плюхнулась на кровать.
— На охоте, разумеется.
— Кто-нибудь посимпатичнее среди них есть?
— Есть, но они все женатые. Надо было привозить своего, мисс Белла. — Няня на секунду задумалась. — Вообще-то есть один новенький, и вроде холостой. — Но тут же она решительно покачала головой. — Нет, он тебе не понравится.
— Почему?
— У него на голове ни волосинки. — Няня жизнерадостно хихикнула. — Как говорится, белокур, как яичная скорлупа.
Няня оказалась права. Он явно не был мужчиной ее мечты, хотя у него было доброе, весьма подвижное лицо и прекрасные темные еврейские глаза. Все портила лысина. Загорелая, конопатая, как яйцо ржанки, с густой бахромой черных завитушек на затылке, в стиле отца Тука[14] .
Он беседовал с Гарри на широкой передней веранде.
Когда Изабелла спустилась к предобеденному коктейлю, она чувствовала себя превосходно. После горячей ванны ей удалось часок соснуть. На ней было обманчиво неброское голубое шелковое узкое платье с крайне рискованным декольте; этот коварный вырез и то, как платье облегало ее фигуру, тут же обратили на себя пристальное внимание всех присутствующих мужчин, вне зависимости от их семейного положения.
Она немедленно подошла к Гарри. Они не виделись уже несколько месяцев. «Мой большой плюшевый мишка». Она нежно поцеловала его.
Все еще обнимая ее одной рукой за талию, Гарри представил ей своего собеседника.
— Белла, это профессор Аарон Фридман. Аарон, это моя младшая сестренка, сенатор и доктор философии Изабелла Кортни.
— Да ладно тебе, Гарри! — смущенно запротестовала она при перечислении всех ее титулов и пожала Аарону Фридману руку. Та была изящной, но сильной, типичная рука пианиста или хирурга.
— Аарон у нас в научной командировке от Иерусалимского университета.
— О, я очень люблю Иерусалим, — вежливо сказала Изабелла. — И вообще я без ума от Израиля. Это такая интересная и захватывающая страна, она так погружена в свою историю и религию.
Она уделила ему еще минуту своего благосклонного внимания, а затем направилась в другой конец веранды в поисках отца. Она нашла его в окружении трех самых симпатичных замужних дам, которых он покорял своим остроумием.
— Мой замечательный папуля. — Она чмокнула его в щеку и заняла свое законное место рядом с ним, по-хозяйски взяв его под руку. Она отлично знала, какую эффектную пару они составляют. Как обычно, вокруг них сразу же собралась маленькая, но весьма изысканная компания.
Они потягивали шампанское, смеялись, болтали, кокетничали, а тем временем огненный закат уже бросил свой багровый отсвет на угрюмые холмы Кару и воспламенил облака у них над головой.
Один из мужчин мимоходом обронил:
— Я тут слушал радио, пока одевался. Насколько я понял, эфиопы заставили Хайле Селассие отречься от престола.
— Чертовы черномазые, все сплошь бандиты и головорезы, — отозвался другой. — Во время войны я был там с шестой дивизией — мы тащились по грешной земле, а Шаса гордо парил над нами в своем «Харрикейне»
Шаса дотронулся до черной глазной повязки.
— Тогда она называлась Абиссинией. Нас отправили туда, чтобы мы не спускали с них глаз, и будь я проклят, если я не оставил там один из своих.
