Удержит.
— Если вашего брата обвинят… вернее, его уже обвиняют, но пока все это, — Мазена взмахнула рукой. — Голословно. Но как только у обвинения появятся доказательства… хоть какие‑то доказательства, найдутся те, кто вспомнит Радомилам их неосторожность. Это огорчает дедушку.
— Мне жаль.
— Жалости мало, Себастьян. Найдите вашего брата.
— Его нет в городе.
— Знаю.
— Откуда?
Мазена коснулась виска.
— Когда все это началось, дедушка решил, что… за Лихославом стоит приглядывать.
— Вы за ним следили?!
— Только не говорите, что вас это возмущает.
Себастьян возмущаться не собирался. Напротив… если Радомилы следили, а Лихо не убивал… нет, он не убивал, потому что не был убийцей, но теперь появится свидетель, который…
— Ваш брат и вправду покинул город. Более того, не совсем в… человеческом обличье… более того, у дедушки имеются основания полагать, что вскоре его обвинят еще в одном убийстве. Поэтому важно, чтобы ваш брат вернулся и лично ответил на эти обвинения.
Она не спешила заговаривать вновь, разглядывая холеные свои руки.
Случалось ли ей убивать?
Помимо тех конфет, которые не идут из головы… ведь и вправду, был бы человеком… интересно, цветы на могилу прислала бы? Прислала… хоронили бы с помпой, старший актор сложил голову на государевой службе… и не прислать букет было бы моветонно.
— Мне кажется, вы снова думаете не о том…
— Лихо не убивал, — Себастьян пригубил коньяк, который показался не в меру горьким. — Есть ваш свидетель. Есть показания Аврелия Яковлевича…
— Который тоже заинтересован в том, чтобы вашего брата оправдали. Как и вы. Правда, интересно выходит? Убери одну фигуру, и еще минимум три исчезнут с доски. Хороший ход…и вам, быть может, будет печально слышать сие, но ваш брат в этой игре — пешка.
— Как и я.
— Что вы, вы себя, Себастьян, недооцениваете. Вы никак не пешка. Конь, а быть может, и ферзь…
— Ферзем скорее ваш дед является.
— Он будет рад услышать, — Мазена склонила голову. Пустой жест показной благодарности. — А теперь, пожалуйста, послушайте. Я рассчитываю, что вашей благодарности Радомилам хватит, чтобы… не распространяться о том, что вы сейчас услышите.
Она поднялась.
Обошла комнату кругом, остановилась у столика.
Сняла сумочку, в которых дамы веера носят, только в этой лежали куда более полезные вещи.
Платок, завязанный на три узла. И клубок черных спутанных волос, сперва показавшихся Себастьяну конскими.
— Не стоит прикасаться, — Мазена остановила его руку. — Чревато.
Пятерка ржавых, уродливого вида гвоздей. И золотая сеточка, которую Мазена поднесла к свече. Сеточка вспыхнула белым пламенем, поднялась к потолку, развернулась…
— Это сделает нашу беседу еще более приватной, — очаровательно улыбнулась Мазена.
Пламя свечей изменило цвет на темно — зеленый.
Запахло болотом.
И холодно стало, при том, что холод этот был неправильным, будто бы кто‑то незримый встал за спиной, и стоял, и дышал в затылок.
Себастьян обернулся.
— Привычка нужна, — Мазена разложила гвозди на столе. И платочек расправила.
— Я уж как‑нибудь…
— Руку.
Себастьян руки убрал за спину, отступил бы, но то, что стояло за его спиной, беззвучно рыкнуло, и ноги заледенели.
— Бросьте, Себастьян. Если бы я желала от вас избавиться, поверьте, вы были бы мертвы. Моему супругу достаточно отдать соответствующий приказ.
И на шее затянулась петля кровной клятвы.
— Или мне, — добавила Мазена, глядя в глаза. — Но предпочитаю иметь вас союзником. Поэтому не капризничайте, дайте руку…
Себастьян руку протянул, надеясь, что та не будет позорно дрожать.
Темный волос обвил мизинец. А Мазена, не дрогнув, царапнула ладонь гвоздем.
— То что сказано, сказано здесь и для двоих, — темная капля крови упала на волос, который ожил и сжался. В какой‑то момент показалось, что сейчас Себастьян останется без пальца, но нет, мизинец уцелел, только волос остался под кожей.
— То есть, если мне вздумается… поделиться информацией…
— Вы заболеете, — Мазена раскрыла ладонь.
Белая кожа.
Тонкая.
Истончившаяся даже, и под нею плывут, извиваются тончайшие волосы. Смотреть на это отвратительно до тошноты.
— У Радомилов множество тайн…
— И похоже, их они даже себе доверить не способны.
— Доверие… слишком дорого, чтобы тратить его вот так, — Мазена провела ладонью над пламенем, и оно, коснувшись нежной ее кожи, едва не погасло. — Но вас не это должно заботить. Некогда мой прапрадед был отлучен от двора и сослан на границу. Шла война… та самая, что породила Серые земли. В хрониках рода остались его воспоминания. А тако же документы, которые подтверждают права Радомилов на некоторые земли. Серые земли появились не в один день. Поначалу это был старый храм… после — деревенька у храма… две деревеньки и городок… зараза расползалась, люди бежали.
— А ваш предок совершал сделки.
— Он вовремя понял, что Серые земли — это не только безусловное зло…
— И стал торговать?
— Стал перекупщиком. Всегда находились люди, которые золото ценили больше, чем собственную жизнь. А еще свято верили в удачу.
Пламя соскальзывало с ладоней Мазены. Волосы под кожей ее исчезли, но Себастьян чувствовал их присутствие, как чувствовал незримую удавку на мизинце.
— Радомилам принадлежит две трети пустоши. И всего, что на этой пустоши существует. Мы содержим приграничные крепости. Приглядываем за купцами и не только… вы не представляете, сколько людей желают поживиться за счет казны, отправив на границу негодный товар… легко ведь списать, что на пожары, что на нечисть… в прошлым году вот нашелся умелец, пытавшийся убедить, будто бы навьи волк сожрали обоз с зерном… — Мазена фыркнула. — Он сидит. Во многом благодаря Радомилам на границе порядок.
— Какие вершины гражданской сознательности.
— Отнюдь. Мы вкладываемся в свой бизнес. Мы способствуем возвышению нужных людей. Убираем тех, кто не нужен или даже опасен.
— А взамен?
— Контролируем рынок. В крепостях… во всей округе работают наши перекупщики, которые назначают наши цены…
— И если кто‑то вздумает их перебить…
— Ему объяснят правила. Не смотрите с такой укоризной, Себастьян. Радомилы заботятся о тех, кто служит им. Отчасти потому я вам и рассказываю об… этой части семейного дела.
— Несказанно польщен этаким доверием, — Себастьян поскреб мизинец, и хоть бы черный волос исчез, но ненаследный князь не мог отделаться от препоганейшего ощущения, что внутри него поселилась некая, несомненно, в высшей степени зловредная тварь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
